Я убедился, что не обознался. Паша Смирнов сейчас ещё больше походил на хорошо мне знакомого Мирного (в полумраке он выглядел старше, чем тогда в поезде). Я заметил, что парни насторожились: и Паша Смирнов, и его младший брат Никита (он сейчас стоял около газона, а не лежал на нём, прикрытый белой простынёй). Они будто напружинились, готовые ринуться не то в бегство, не то в бой (на защиту своих добытых во время хоккейного матча богатств: ярких наклеек и импортной жевательной резинки).
— Паша, Никита, привет, — сказал я.
— Это я, Сергей. Мы с вами недавно в поезде познакомились. В январе, когда вы от бабушки возвращались. Вспомнили?
Я снял кепку, чтобы Смирновы получше меня рассмотрели. Парни немного расслабились, уже не походили на готовых мгновенно вспорхнуть с места птиц. Поздоровались со мной.
— Ты усы отрастил? — сказал Никита.
Я потрогал пальцем растительность на своей верхней губе.
— Шикарные, правда? — спросил я.
На полшага отошёл от БМВ. Паша усмехнулся, а его младший брат помотал головой.
— Не, не правда, — сказал Никита.
— Не шикарные, а противные. На толстую гусеницу похожи.
Стоявшие рядом со Смирновыми подростки отреагировали на его слова громким смехом. Они не бросились в рассыпную, когда я подошёл к ним. Смотрели на меня, запрокинув головы.
— Паша, я слышал: ты на хоккейном матче жевательной резинкой разжился, — сказал я. — Добыл сразу несколько пачек. Молодец. Не продашь мне одну? За червонец.
Я вынул из внутреннего кармана куртки десятирублёвую купюру, продемонстрировал её парням.
Павлик при виде денег нахмурил брови, словно задумался. Но тут же решительно качнул головой.
— Нет, — сказал он. — Не продам. Не могу.
Паша вновь настороженно посмотрел мне в лицо и сунул руки в карманы куртки. Будто проверил, не потерял ли свою добычу. Я извлёк из своего внутреннего кармана второй червонец, приложил его к предыдущему.
Спросил:
— А за двадцать рублей?
Старший из братьев Смирновых удивлённо вскинул брови. Он взглянул на деньги в моей руке. Мне почудилось, что он и его приятели вдруг перестали дышать.
— Двадцать рублей за одну пачку риги? — переспросил Паша.
Поднял на меня глаза, моргнул.
— Двадцать рублей, — подтвердил я. — За одну пачку.
— А давай!
Пашка (пока ещё не ставший Мирным) махнул рукой. Он извлёк из кармана маленькую упаковку с пятью пластинками жевательной резинки «Wrigley» и протянул её мне. Получил из моих рук две купюры по десять рублей.
Смирнов недоверчиво осмотрел деньги и поспешно спрятал их в карман брюк.
