За воротами раздался автомобильный гудок, Яшка, отставив лопату, пошел открывать.
Выяснилось, что решение само едет, шикарно шурша колесами: прибыли товарищ Константинер, а за рулем — Максим Максимович. Высадив командование у начкорпуса и загнав автомобиль в гараж, Кузнецов доброжелательно спросил:
— Трудитесь? Молодцы. Николай, я так понимаю, ты с плохими вестями.
Колька уже удивлялся не тому, как Максим Максимович считывает новости с физиономий окружающих, но тому, как это ему удается при любом освещении. А ведь он старался держать свою собственную личность в тени, рассчитывая сурово и сдержанно уведомить его исключительно о встрече на платформе.
— Яша, я у тебя забираю помощничка. Один управишься или Андрея откомандировать?
— Мне некогда, — подал голос тот, — я под трактором.
— Управлюсь без чистоплюев, Максим Максимович, товарищ полковник, — лихо пообещал Яшка, нарочито громко, чтобы и в гараже, под трактором слышно было.
— Поведай, поведай свои обиды, — улыбаясь, пригласил Кузнецов, грея ладони у горячей печки, — как раз успеешь, пока чайник закипит.
Колька, стараясь не допустить ни тени горечи в голосе, сухо изложил факты, пересказал разговор с нарсудьей. Максим Максимович слушал, не перебивая, а тут как раз чайник вскипел. Заваривая чай, призвал не вешать носа:
— И чего ты надулся? Сказала судья то, что должна была сказать.
— Да, но Сорокин говорил…
— И Сорокин сказал то, что должен был сказать, сделал, что должен был сделать.
— Так не знаешь — не говори, — продолжал придираться Колька, но Кузнецов поднял палец:
— Всего ни он, ни кто иной знать не может.
Вопросы целесообразности решаем не мы.
— Но мне-то что делать?
— То, что предписано, что тебе нарсудья сказала. Или не понял?
Колька промолчал. Кузнецов, подождав ответа и не услышав, отхлебнул чаю:
— Она тебе сказала, по сути, что все ты делаешь правильно, вот и продолжай, благословясь.
— Да, но я хотел…
Кузнецов уже без обиняков оборвал:
— Николай, борись с вот этим вот «хотел».
Колька немедленно возмутился:
— Так что же, заткнуться и замереть?
— Много кто чего хочет, а делать надо то, что должно.
И отказ от действия — это тоже поступок, иной раз и подвиг. Через себя переступить, промолчать, отвернуться, если требуется.
Поколебавшись, Максим Максимович твердо закончил:
— А то и подмазать, если на кону важное.
Кольку как будто током ударило:
— Это вы про взятки?
— Именно, — жестко подтвердил тот, — если для конечной высокой цели, то не просто можно, но и нужно.
