Завидев дома, девушка словно обрела второе дыхание и принялась подвывать пуще прежнего.
- Госпожа Синькова, вас могут услышать. И подумают, что юная девица не умеет держать себя в руках, - попытался угомонить ее я.
- Она опухнет от слез, и никто не заметит, что она юная, - громко сообщил Стас, чем заставил Марфушечку замереть. – Скажем, что она наша служанка. И лет ей… скажем, около сорока.
Девушка выпучила глаза и принялась хватать ртом воздух.
- Я бы мог сделать снегу, чтобы его можно было приложить к лицу, - продолжил кустодий.
- И кожа бы посвежела. Но зачем? Она ж опять реветь начнет. И вместо лица будет рожа.
- Не начну, - выпалила Синькова и попыталась заискивающе улыбнуться. – Дайте снегу и я умоюсь… - она закусила губу и просипела, едва ли не давясь словом, - пожалуйста.
Зимин притормозил на обочине и повернулся к пассажирке.
- Сейчас вы выйдете наружу и там умоетесь. И вернетесь обратно в салон без слез и истерик. Иначе Искупителем клянусь, я лично сдам вас на работы в конюшню, как нерадивую служанку.
Получу за вас целковый, и вы его потом месяц будете отрабатывать.
Повторять не пришлось. Дочка жандарма выскочила из машины. Следом за ней вышел и Стас. Он создал перед ней сугроб и милостиво предложил салфетку, которой, как я видел, он протирал лобовое стекло.
- Полотенца не имеем. Так что, госпожа, чем богаты. Держите.
Мужчина вернулся в салон и довольно ощерился.
- Вы знаток женщин, - восхитился я. – Как вы ловко справились с ее истерикой.
Зимин махнул рукой:
- Бросьте.
Эту дамочку сложно назвать женщиной. Она избалованный и недалекий ребенок. Не удивлюсь, если она протрезвеет и решит, что мы спасли ее не просто так, а потому что не смогли устоять перед ее чарами.
- Не дай Искупитель, - ужаснулся я.
- Вряд ли она станет строить планы относительно бывшего безродного, - продолжил Зимин. - Так что будьте готовы держать оборону. А не то в Петроград вы вернетесь с женой, у которой наследственная тяга к алкоголю и любовь к истерикам.
Кустодий внимательно посмотрел на меня и видимо остался удовлетворен выражением ужаса на моем лице.
Потому что он хмыкнул, а потом громко заржал."
"- Вы нехороший человек, - я погрозил ему пальцем.
- Вы правы, - голос Синьковой заставил меня вздрогнуть.
Девушка распахнула дверь и позволила рассмотреть очертания ее фигуры, скрытой под запылившимся платьем. Затем Марфушечка элегантно заползла на заднее сиденье и принялась усаживаться, чтобы сложить на коленях руки.
- Я готова.
