Впервые за годы ношения серой, а затем и черной рясы он не знал, что сказать, да, собственно, и не мог говорить. – Ненавидя жизнь и радости, что дарит она, именем моим погрузил ты во тьму боли и проклятий страну, пролил кровь невинных, разжег огонь ненависти! Никогда не был ты жрецом моим, лишь своей гордыне служил, не сможешь и называться им отныне и впредь! Только тот достоин, кто искренне славит меня в сердце своем и любит людей, кто, слабости в себе видя, готов простить их и другим, кто любит свет жизни и может направить чад моих по истинному пути! Архижрец Форо!
– Да, Великий? – спросил потрясенный толстячок, робко, как первоклассник, впервые отвечающий урок.
– Отныне ты – уста мои! – торжественно провозгласил Дориман.
– Достоин ли я, Великий? – переспросил Форо, нервно перебирая пальчиками-колбасками.
– Первый из служителей, узревший мой Истинный Храм, готовый отважно биться ради истины, конечно, обликом телесным ты не герой, зато не нуждаешься в бритье головы. Иного жреца мне не нужно, – улыбнулся бог, позволив себе легкую шутку, и милостиво кивнул: – Благословляю тебя, глашатай воли моей, архижрец – покровитель Дорим-Аверона!
В то же мгновение серая ряса Форо стала черной, а черная ряса Авандуса выцвела до какого-то серого, убого-мышиного цвета.
Закрыв лицо руками, бывший властитель дум народа, ныне ставший ничтожным, жалким и смешным, провожаемый свистом и тем, что толпа еще не успела кинуть в оборотней и жрецов, ринулся с помоста прочь. Толстенький жрец улыбнулся, не пряча льющихся по щекам слез.
– Бедняга Плинтус, какой конец карьеры! Ну ничего, он еще сможет стать бродячим менестрелем, когда голос вернется, – тихонько хмыкнула Элька.
– Ты, король, будь благословен, как рука моя, народ на путь направляющая! – переведя по-отечески теплый взгляд на Шарля, вновь заговорил Дориман. – Новая радость, но и новые труды суждены тебе отныне. Милость моя с тобой, но в делах государственных пусть опорой тебе будет разумный наставник – Адрин Дрэй!
Прожектор сияния бога высветил в толпе лорда Дрэя, давно уже сорвавшего с себя повязку слепого, скрывавшую радужные глаза.
Адрин низко поклонился божеству, был поднят в воздух сильным порывом ветра и перенесен на помост к королю. Лорд опустился перед монархом на одно колено и поцеловал его руку, Шарль положил ладони на плечи Дрэя и, подняв с колен, сердечно обнял своего любимого наставника. Толпа, легко бросающаяся от кровожадности к сентиментальности, разразилась ликующими криками.
