– Вы же архижрец, вас Дориман обязательно услышит! Я знаю, боги всегда слышат своих главных жрецов! Вы его попросите, скажите «пожалуйста» !
Авандус снисходительно улыбнулся наивности девушки, Шарль еле сдержал смешок, сделав вид, что у него очень сильно зачесался нос, а Лукас тактично заметил:
– Прошу простить невежественность моей спутницы, она лишь недавно ступила на стезю служения, еще мало знает о промысле богов и пока только учится искусству обращения с дарованной ей силой.
Не вам, мадемуазель, наставлять архижреца бога в его служении, это дело лишь самого Доримана.
Пока маг читал нотацию, а Авандус в ответ услаждал слух окружающих спичем на тему вечного ученичества – стиля жизни настоящего жреца, где-то на западном конце площади наметилось движение и хрипло, удивительно противно, но дружно взвыли маленькие серые рожки, извлеченные жрецами из-под хламид.
– Ну и звук, аж зубы ломит, – недовольно поморщилась Элька.
– Зато сразу привлекает внимание, – резонно заметил Лукас, кивая на попритихшую в предвкушении толпу.
– И напоминает о необходимости посетить дантиста, – брякнула девушка. «Мы-то с ними милосерднее обошлись, – подумала она, силясь поскорее увидеть то, к чему, собственно, и привлекал внимание ужасный звук. – Людвиг ван Бетховен – это все-таки классика жанра» .
Под натиском звука и «острог» толпа раздалась, образуя в своем чреве коридор, достаточный для того, чтобы по нему мог идти эскорт из десятка жрецов Очищающих, сопровождавший всего двух узников.
– Ведут! Ведут! Ой, мамочки, боюсь! А вдруг сглазят? Оборотни! А чего их двое только? – зашептался народ, жадно глазея на пару, почти скрытую за мощными фигурами охраны: маленькую худенькую, словно птичка, босую женщину, чья тонкая шейка каким-то чудом удерживала головку с густой гривой черных волос, и тощего длинноносого мужчину, пытавшегося заботливо поддерживать свою спутницу, насколько ему позволяли оковы.
"
"Казалось, радужные глаза оборотней-смертников видят только друг друга, и нет им, обреченным на смерть, никакого дела до звона и бремени кандалов, стражи, обступающей плотной стеной толпы, ее глумления и сыплющихся проклятий, лишь бы только глядеть в глаза любимого еще минутку-другую, всю оставшуюся жизнь и вечность после нее.
