Нет, не угольно-черный, его шкура, как только хватило мастерства древним художникам, переливалась всеми цветами радуги, хоть и сохраняла глубокий изначальный черный цвет. Но этот дракон, чувствовалось сразу, не был символом или носителем зла, он, возносясь со своими сородичами в танце радости жизни, воплощал в себе основательность, спокойствие и абсолютную защиту.
А по краю купола шла надпись, выполненная простым, но изящным шрифтом черного цвета, единственная надпись во всем храме: «Да будет вечным великий полет и танец жизни владыки нашего, защитника и покровителя Доримана Черного Дракона» .
Поразительная красота забытого храма, а понимание того, что это именно храм, сразу возникло в сознании вошедших, глубоко трогала душу, озаряя ее светом чуда. Она не вызывала восторженных охов, но молчание всех троих было куда красноречивее самых помпезных, возвышенных слов. Здесь не было ни следа разрушений, казалось, само время застыло, любуясь чудесным танцем великих драконов. Все было так, словно люди покинули святилище только вчера или не покидали его вовсе, ибо оно по-прежнему было полно удивительно живой силы.
– Теперь я понимаю, почему Дориман отвернулся от нас. Мы так исказили саму суть веры, – прошептал лорд Дрэй, нарушив благоговейное молчание.
Мужчина решительно тряхнул волосами и быстро, каждый шаг его гулко отдавался в пустом зале, двинулся к центру громадного круглого храма. Там он остановился и, запрокинув голову к куполу, где, в окружении сородичей, танцевал свой вечный танец у солнечного диска Черный Дракон, выдохнул:
– Да будет вечным твой полет и великий танец, Владыка! Прости нас, Дориман!
«Прости, прости, прости… простил?.
.» – раскатился по залу его шепот. Лорд покорно склонил голову. Показная бравада мигом слетела с него, словно шелуха под порывом ветра. Сейчас перед ликом Доримана стоял глубоко и искренне верующий человек, нет, оборотень, наконец-то открывший для себя истинное лицо бога.
И, отзываясь на горячие слова Дрэя, колыхнулись отголоски силы, до сих пор пребывающей в храме, быть может, силы самого божества, покровительствующего своему последнему истинному святилищу.
Все ощутили этот отклик, теплым ласковым ветерком пронесшийся у них над головами, небрежно взъерошив волосы. На губах у Дрэя заиграла неуверенная улыбка, когда он медленно, пятясь, отступал назад, ко входу в храм.
Бросив последний взгляд на яркую мозаику и роспись святилища, трое мужчин вышли в коридор. Свет светильника-солнца за их спинами медленно угас.
