Никто и не думает, что ты будешь это делать. – Я не была в этом уверена, но позволила Джилл продолжить. – Это сделает Ангелина. Думаю, так будет правильно.
– Да. – Я все еще была настороже.
– Но кто-то должен поговорить с Эдди потом, – объяснила Джилл. – Ему же будет нелегко, верно? Не следует оставлять его одного. Ему нужен друг.
– А разве ты ему не друг? – поинтересовалась я.
Джилл зарделась.
– Конечно, друг. Но я не знаю, будет ли это правильно… ну, ты знаешь, как я к нему отношусь. Кроме того, я не уверена, что хорошо справлюсь с этим.
– Возможно, лучше, чем я.
– Тебе это удается лучше, чем ты думаешь. Ты можешь все объяснить и…
Внезапно Джилл застыла. Глаза ее слегка расширились, и на мгновение стало похоже, будто она видит нечто, незримое для меня. Но секунду спустя я поняла, что никакого «похоже» тут не было. Именно это с ней и происходило. Настал один из тех моментов, когда ее разум синхронизировался с разумом Адриана. Джилл моргнула и медленно вернулась обратно. Ее взгляд сосредоточился на мне, и она побледнела.
Я поняла, что она знает все.
Роза говорила, что при узах ты можешь проникнуть в недавние воспоминания второго, даже если связь не действовала в тот момент, когда все происходило на самом деле. По тому, как Джилл посмотрела на меня, я поняла, что она видела все, абсолютно все, что произошло с Адрианом прошлой ночью. Трудно сказать, кто из нас двоих был в большем ужасе. Я вспомнила все, что сделала и сказала, все компрометирующие положения, в которые я себя поставила, в прямом и переносном смысле.
Джилл только что «увидела», как я занималась тем, чего никому не следовало видеть – ну, кроме Адриана, конечно. Но что она чувствовала при этом? Неужели – будто она целует меня? Что ее – его? – руки скользят по моему телу?
К этому я совершенно не была готова. Наши с Адрианом время от времени случавшиеся нескромности тоже проходили через Джилл, но мы закрывали на это глаза. Однако же прошлая ночь перевела события на принципиально новый уровень, оставивший нас обеих, и меня, и Джилл, ошеломленными и онемевшими.
Мое достоинство было задето тем, что Джилл увидела меня такой слабой и уязвимой, а привычка защищать заставляла беспокоиться из-за того, что она вообще видела подобные вещи.
Мы с ней уставились друг на друга, поглощенные каждая собственными мыслями, но Джилл пришла в себя первой. Она сделалась еще краснее, чем тогда, когда заговорила об Эдди, и вскочила со стула. Стараясь не глядеть мне в глаза, Джилл заспешила к двери.
