Что будет, когда я её увижу? Как, сука, сдержаться?
Сдерживаться ли?
Стучу.
Хоть бы открыла. Но что тогда?
Зайти самому?
Нельзя. Точно нельзя.
Верчу в руках ключи и сую обратно в карман. Внутри теплится дебильная надежда на то, что они мне когда-нибудь ещё пригодятся.
Но зная Нэлли, нет, не пригодятся.
Она никогда не простит. Никогда.
Глава 9
Наше время.
- Моральный ущерб, - бросаю ему сразу две пачки наличных. – Проваливай из моей квартиры и не ищи со мной встреч.
Видеть, как лицо Адарова медленно меняется – бесценно.
Я даже испытываю секундное удовлетворение.
- Я никогда не хотела, чтобы ты возвращался, - говорю чистую правду. – Но этот момент я репетировала в голове бессчётное количество раз. Как бросаю в тебя же твои деньги.
- Нэлли, - он идёт прямо ко мне и выглядит так, будто сейчас скажет что-то важное.
- Не смей. Просто не смей, - звучу резко.
И он останавливается. В миллиметрах, но останавливается. Кажется, до него начинает доходить.
- Хочешь знать правду? – нависает надо мной.
Синие глаза злятся, сам он тоже на пределе.
Задираю подбородок, бросая взглядом вызов. Он считывает это движение и чуть наклоняется. Я чувствую тепло его лица и губ. Это такая мука, что мне нужно несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.
- Вон пошёл, - шепчу ему в губы, и он прекрасно слышит. – И правду свою оставь себе.
А я оставлю себе свою.
- Я тебя услышал, - отвечает Демид после недолгой тишины. – Чтобы ты понимала, это только начало, Нэлли.
Снова этот голос хозяина жизни.
Ничего его не берёт.
- Дверь знаешь где. Ключи можешь оставить себе, я сменю замки завтра же.
Разворачиваюсь и иду к шкафу. Достаю халат, набрасываю на плечи, потуже завязываю пояс, чтобы спрятаться от его взгляда.
Знаю, что смотрит.
- Ты ещё здесь? – поворачиваюсь, скрестив руки на груди.
- Уже ухожу, - его лицо вдруг становится нечитаемым. Адаров подходит к дивану и забирает секс-игрушку. – Либо со мной, либо никак, Нэлли. Запомни. До встречи.
Как только он убирается из квартиры, я бегу к двери со своими ключами и вставляю их в замок.
А потом бреду на кухню за водой на ватных ногах.
Руки дрожат. Стучат как на морозе зубы.
Делаю несколько глотков. Возвращаюсь в большую комнату и плюхаюсь на диван.
Ложусь, притягиваю к груди коленки. И начинаю рыдать белугой.
Адаров уже один раз уничтожил меня, использовал и выбросил. Я еле оклемалась.
Мне не столько за себя обидно, сколько за Кирилла. Он заслуживает всю любовь на свете, а вырос без отца.
