- Она сказала, что папа теперь будет жить у нее. Это же неправда, мам…
- А еще, что тебя все равно посадят в тюрьму, поэтому мы тоже будем жить с ней…
Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы не сорваться. Не сейчас, не при детях.
Опасливо поворачиваюсь к Илоне спиной и снова присаживаюсь перед девочками. Целую их перепуганные мордашки.
- Не хочу, чтобы вы это слышали. Подождите меня, хорошо?
- Ну мам…
- Я справлюсь, малышки, – прижимаюсь к их холодным щечкам, – все будет хорошо. Ни одна Бабка Грэнни ничего мне не сделает, обещаю! Я умею с ними обращаться.
Снова подталкиваю их по направлению к больнице и смотрю, как удаляются два розовых рюкзачка на тонких ножках. Запахиваю на груди пальто и оборачиваюсь к Илоне.
Надеюсь, что мои эмоции читаются на моем лице. Илона даже не представляет, что сейчас ее жизнь висит на волоске. Даша не смогла ей выцарапать глаза, зато я с этим отлично справлюсь. Единственное, что меня останавливает – мыль о том, что весь этот спектакль - четко продуманная провокация.
- Я предупреждала тебя, что не стоит лезть к моим детям… - ледяным тоном говорю я, и прячу руки в карманы, подальше от искушения.
- Я и не лезла! – злобно щурит глаза. – Твои дети сидели одни. Мне их по-человечески жалко стало, подошла…
- Подошла и, как бы между прочим сказала, что их мать скоро посадят, а папа любит другую тетю? У тебя, наверное, нет друзей, если ты всегда так начинаешь знакомство.
- Твои дети просто невоспитанные дикарки!
- Это же милые крошки твоего любимого.
Или огонь настоящих чувств уже не так горячо полыхает?
- Я этого так не оставлю, – обиженно всхлипывает Илона. - Сейчас же пойду и расскажу все Марку.
- Неплохой ход. Когда твои подкаты к детям не зашли, ты красиво упала в грязь и сейчас будешь рассказывать всем, что они сами виноваты? Надеюсь, у тебя не будет детей. Иначе, мне их просто жаль!
- Ты думаешь, что я что-то подстроила? – Илона скалится в улыбке, – Испачкала пальто, которое стоит, как твоя машина? Не говори ерунды… Это все твое отродье…"
"Последняя фраза явно была лишней.
У меня от ярости волосы на загривке шевелятся. Сейчас все душевные силы уходят у меня на то, чтобы не схватить ее за ее дорогой воротник, и не протащить так, чтобы она своим лицом проехалась по грязным дорожкам парка. Чтобы глубокие царапины от гравия украшали ее, вместо макияжа, еще пару лет. А особо острый камешек, чтобы попал ей в глаз…
Выдыхаю. Она же этого и добивается.
