Адаров подходит к дивану и забирает секс-игрушку. – Либо со мной, либо никак, Нэлли. Запомни. До встречи.
Как только он убирается из квартиры, я бегу к двери со своими ключами и вставляю их в замок. А потом бреду на кухню за водой на ватных ногах.
Руки дрожат. Стучат как на морозе зубы.
Делаю несколько глотков. Возвращаюсь в большую комнату и плюхаюсь на диван.
Ложусь, притягиваю к груди коленки. И начинаю рыдать белугой.
Адаров уже один раз уничтожил меня, использовал и выбросил. Я еле оклемалась.
Мне не столько за себя обидно, сколько за Кирилла.
Он заслуживает всю любовь на свете, а вырос без отца.
Иногда я спрашивала себя, как бы отреагировал Демид, узнай он, что у него есть сын."
"Но после его внезапного возвращения я лишний раз убедилась в том, что правильно сделала, скрыв свою беременность. Нашей семье будет лучше без него!
Конечно же, ни о каком сне не могло быть и речи. Я немного подремала, а с утра собралась и поехала в деревню к маме и Кириллу.
Вот мой родной дом. Не в городе, среди шума машин, а в тихом месте, окружённом природой, где все друг друга знают.
У меня впереди два выходных, я и рада, что проведу их здесь.
Вдалеке от Адарова.
Ещё довольно рано, на траве у забора видны капельки росы. Пытаюсь отворить калитку тихо, но дверца предательски скрипит. И сразу же все собаки на улице начинают лаять.
Прохожу двор, окидываю взглядом грядки, которые нужно бы прополоть, и захожу в дом.
- Какие люди! – приветствует меня мама, стоя у плиты.
По запаху определяю, что на завтрак будут блины.
Объедение.
- Привет! – ставлю пакет с гостинцами на пол. – Кирилл спит?
- Спит. А ты чего такая? – мама прожигает меня пытливым взглядом, на который воистину способна только мать. Убирает с огня сковороду и подходит ко мне.
- Работа, - пожимаю плечами.
- Значит, надо менять, а то на тебе лица нет. Я тебя такой помню, когда ты Кирюшку вынашивала.
Блин!
- Мам… - отнекиваюсь я.
- Что «мам»? Ты белая как призрак, - снова осматривает меня своим карим взглядом. -- Иди буди моего внука, а я схожу, наберу клубники к блинам.
- Хорошо.
Поднимаюсь на второй этаж, который во времена моего детства был чердаком, и на носочках иду в комнату Кирилла.
Прокрадываюсь к нему и останавливаюсь на пороге.
К горлу поднимается ком.
За последние два дня в моей жизни было слишком много Демида. Его образ отпечатался в сознании настолько, что теперь я не могу смотреть на своего сына без того, чтобы испытывать ещё невиданную до этого дня боль.
