— Да, мне нужно… кое-что обсудить с ним.
— Понимаю. Да, конечно. Обсудить — это хорошо. Обсудить — это правильно.
Радуюсь, что он не спрашивает, что именно нужно обсудить, иначе я понятия не имею, что врать отцу Германа.
Перед входом в приемную, где сидит секретарь Германа, Игнат Климович останавливается, поднимает на меня уже серьезный взгляд.
— Знаешь, Тамила, я сейчас скажу кое-что. Ты наверняка разозлишься, что я лезу, и будешь иметь полное право на это. Ты мне как дочка всегда была. Росла на моих глазах, мы вместе с твоими родителями мечтали, что вот однажды породнимся, объединим семьи.
Никогда вас с Германом не толкали друг к другу, оставили выбор за вами. Поэтому, когда вы сошлись, мы все побежали праздновать. А потом так же сидели, словно на поминках, когда вы разошлись.
— Зачем вы это все говорите, Игнат Климович?
— К тому, что мы — я с Ирмой, твои родители — хотим счастья своим детям. Ты, как мать, понимаешь, о чем я.
— Возможно. К чему вы?..
— Я хочу, чтобы ты и Герман обрели счастье.
— У нас уже есть вторые половинки, с которыми мы счастливы, — произношу чуть ли не сквозь зубы.
Да какого черта?! Это что, вселенский заговор?
Титов-старший улыбается уголками губ:
— Главное, чтобы вы сами верили в это.
Уходит дальше по коридору, оставляя меня одну, и кричит, оборачиваясь на ходу:
— В следующие выходные мой юбилей! Не забудь, вы с Эми приглашены — в числе почетных гостей.
Киваю, потому что ответ не находится, настолько я зла за то, что и его, и мои родители лезут не в свое дело.
Если свинье сто раз сказать что она собака, на сто первый раз она залает. То есть они вот так хотят добиться своего? Внушить, что любовь-то у нас и не ушла никуда. И что только вдвоем мы будем счастливы?
Злясь, захожу в приемную, но тут пусто. Решаю обнаглеть и толкаю дверь в кабинет Германа. В последний момент жалею об этом, потому что оттуда раздаются крики:
— Неужели я многого прошу, Гера? Хоть чуточку внимания!
— Инесса, ради бога успокойся, у меня башка квадратная от твоего ора! У меня не осталось идей как с тобой по-человечески расстаться! Хочешь, чтобы я твои шмотки за порог выставил и замки сменил?! Окей, значит так будет.
Я тебе еще неделю назад сказал: все, финиш."
"— Ты сказал, а я не согласилась! — взвизгивает она истерически, а потом резко оборачивается и смотрит на меня с ненавистью.
Герман тоже оборачивается, и я даже теряюсь от его внешнего вида. Он помятый какой-то, уставший. Мешки под глазами, вроде даже похудел.
