Мои коллеги по отряду– люди особого склада и закалки, прошедшие сложную и довольно длительную подготовку. Таких, как мы, – не более сотни на всю Российскую Федерацию, что невероятно мало по сравнению с элитой сухопутных спецподразделений, да и методика нашей подготовки являет собой тайну за семью печатями. Когда-то советским боевым пловцам приходилось учиться у итальянцев, немцев и англичан, а сейчас эти господа не прочь позаимствовать кое-что из наших технологий создания идеального подводного убийцы.
Моя карьера стартовала так давно, что я с трудом припоминаю, с чего и как начинал.
Мама была профессиональным музыкантом и получала гроши, но мы никогда не бедствовали. Она давала мне двадцать копеек в день, а я умудрялся на эти деньги прилично питаться в школьном буфете.
В первые двадцать лет жизни мне отчаянно везло: я рос здоровым и бесплатно получал образование в средней школе; верил в могущество Родины, в справедливость и никого не боялся– ни бандитов, ни педофилов, ни врачей, ни милиционеров.
Пока я был несмышленым, мама трижды в неделю приводила меня в общедоступный бассейн, что располагался в трех кварталах от дома, и передавала тренеру– седовласому добряку Вениамину Васильевичу. Сним тоже сказочно повезло: во-первых, он был заслуженным мастером спорта и чемпионом Европы по подводному плаванию, а во-вторых, когда я поумнел и окреп, он взял меня с собой на Черное море, где к обычному снаряжению добавилась диковинная штуковина– акваланг. Стой незабываемой поездки морские глубины стали для меня мечтой и делом всей жизни.
Так незамысловато и буднично легкое увлечение, навязанное мамой «для общего развития неокрепшего организма», превратилось в серьезную спортивную карьеру: я набирал мышечную массу и опыт, показывал неплохие результаты, побеждал на чемпионатах, выигрывал кубки. Иковал свое будущее.
* * *Катер покачивается на волнах неподалеку от оранжевого буя, выставленного вчера после окончания работ. Буй с относительной точностью обозначает место, где мы закончили осмотр.
Вывалившись за борт катера, я проверяю работу дыхательного аппарата и кручу головой в поисках напарника.
– Скат, я – Ротонда, – доносится в гарнитуре голос моего старого друга– Георгия Ивановича Устюжанина. – Как меня слышно?
Отвечаю:
– Ротонда, я – Скат, слышу нормально.
– Как условия?
– Видимость в норме, температура в верхнем слое тринадцать градусов, слабое северное течение.
– Понял.
– Приступили к погружению. До связи.
