А здесь нет ни одной? — она сказала первое, что смогла придумать.
— Миледи Маргарет не жалует вилки. Но в вашем приданом, в сундуке у вас в гостиной, есть три штуки, просто вы не решились их доставать — чтоб не вызвать неудовольствия.
Какие все нежные, с ума сойти можно. Неудовольствие вилкой? А чем ещё? Ладно, посмотрим потом на те вилки.
Кстати, в зале было темновато. Факелы по стенам давали какой-то свет, но — недостаточно. Катерине показалось, что серебряные блюда на главном столе давно не чищены, как и ложки.
И что скатерть тоже не самая белая на свете. На свету было бы видно лучше. А теперь у неё молодые глаза, и хочешь — не хочешь, а замечаешь детали. Которые, может быть, было бы лучше и не замечать.
— И где же ты была всё это время? — раздался недовольный голос за спиной Катерины.
Она оглянулась и узрела миледи хозяйку нечищеных блюд и грязной скатерти.
Леди Маргарет была довольно высока ростом — не ниже Катерины, но Катерин в её объём вместилось бы минимум две. А то и с половиной.
Одета она была не в юбку с жакетиком, а как будто в платье — но Катерина не поняла, где у того платья застёжка. Бордовая — ну, насколько в этой темноте можно что-то разобрать — шерстяная ткань покрыта вышивкой вся, и металлический пояс, и у него длинная драгоценная висюлька спереди, и воротник — тарелка в мелкую складочку, и чепец вроде кокошника на голове, и светлые волосы виднеются. На шее — золотая цепочка и жемчужные бусы. Наверное, это всё означает большое богатство. Но — дама тучная и слабо поворотливая.
Лицо отёчное, ей бы мочегонку какую попить, что ли. Может, у них тут травка с такими свойствами есть, и ей подсыпать из добрых побуждений?
— Добрый вечер, миледи, — кивнула Катерина. — А была я в доме госпожи Мэгвин, большое ей человеческое спасибо, только благодаря ей я снова на ногах.
— И что же с тобой случилось? — свекровь смотрела на Катерину, как на таракана.
— А я этого, поверите ли, не помню, — Катерина постаралась вложить в улыбку побольше яда.
— И мне самой очень интересно, что со мной случилось. Была моя жизнь здесь настолько невыносима, что я решилась на смертный грех, или я здесь кому-то так сильно мешала, что от меня решили избавиться.
— Больно ты нужна, избавляться от тебя, — зыркнула глазами свекровь и прошествовала к своему месту у стола.
За ней семенила особа тех же лет — вся в сером, как мышь, только фартук и чепец белоснежные. Именно белоснежные — на общем фоне это было заметно.
