Если б я только знал, что это правда, и что тебе пришлось пережить — мы бы уехали раньше. Хоть в Торнхилл, хоть куда ещё. Если бы я знал, что всё это правда!
— И… как ты узнал?
— Когда ты бросилась в море, я поверил. И понял — жизни мне не будет, если я тебя не верну. И я нашёл способ вернуть тебя! А потом… ты всё забыла, и я подумал, что и ладно, просто начнём всё сначала.
— Но… я ведь и потом говорила, что Рональд угрожал и мне, и тебе? — перед Катериной словно пропасть разверзлась.
Джейми признался ещё тогда, год назад.
А Рональд, выходит, был прав, когда говорил, будто им есть, что вспомнить? И лорда Грегори Кэт боялась не зря?
— Мне было проще не обращать внимания — ведь его я знал всю жизнь, а тебя — совсем недавно, хоть и не мыслил своей жизни без тебя. А теперь я понимаю, что был последним глупцом, и тогда — и после. Я мог не приказывать жечь Торнхилл, мы могли там остаться, сразу, и нам было бы там хорошо.
Катерина поняла, что не может это слушать. Господи, почему же всё так вышло? Так глупо, так безнадёжно?
— Не казнись, Роб.
Мне тоже есть, в чём признаться тебе, и попросить прощения.
— Ты о чём, Кэт? Если об отце и Рональде, то забудь! Я сам виноват, что не защитил тебя, хотя клялся.
Она собралась с духом.
— Роб, ты клялся не мне.
— Как так? — не понял он."
"— Ты клялся другой Кэт, той, которая умерла. В тело которой меня привела госпожа Мэгвин.
— Что? — выдохнул он едва слышно.
— Твоя Кэт умерла, Роб. А я заняла её место. И старалась быть… не хуже.
— Кто же ты? — растерялся он. — Ты… ты не то, что не хуже, ты другая, совсем другая. Вот, значит, почему…
— Прости, меня не спрашивали. То есть нет, спрашивали, но — толком не объяснив всего. Как и твою Кэт, когда она выходила за тебя, она тоже не знала, что ждёт её в Телфорд-Касле. Кто знает, может быть, вы и встретитесь ещё — где-то там, куда людям хода нет.
— У меня в голове не умещается, Кэт, правда! Кэт, ты будешь молиться за меня?
— Обязательно.
— Прости, Кэт.
И прощай. Матушки больше нет, я смогу уйти. И Майк тоже. Майк, иди сюда.
Округлый силуэт приблизился и неловко поклонился — точно как в жизни.
Ноги уже не держали Катерину совсем, она вновь опустилась в снег и видела сквозь ресницы, как исчезают оба хорошо знакомых ей силуэта.
Прощай, Роб.
50. После боя
Катерина очнулась от того, что её облизывали шершавым языком. Щёки, нос, лоб. Горячим шершавым языком, между прочим, и не давали ей снова отключиться.
