А потом притягивает её к себе за эту руку.
— Ну что? Решилась? — шепчет еле-еле, на грани слышимости.
И снова легонько целует — глаза, кончик носа, губы… Губы. Ох. За него ж приходится схватиться, чтоб… в общем, чтоб, а он только и рад, паршивец бессовестный.
— Постой. Вода есть? — она нервно дёргается, только что не подскакивает.
— Зачем? — не понимает он.
— Как зачем? А вдруг, ну… — язык почему-то не поворачивается сказать дальше.
— Успеем. Максимум — шесть часов, или — до рассвета или до заката. Боюсь, у нас столько времени просто нет, хотя я б не отказался, честно.
Но если тебе так спокойнее…
Оставляет её на постели, сам встаёт и идёт к своим вещам, лежащим на столе и на лавке возле стола. Приносит оттуда флягу.
— Сама? Или вместе?
Что? Какое вместе?"
"И тут Катерина понимает, что в этом мире бывает так, что оба — маги, и нет смысла скрывать, что опасаешься случайной беременности. Все всё знают и… не опасаются.
Она тоже встаёт, берёт со стола кружку и подставляет. Туда льётся что-то странно мутноватое, что там?
— Что это? — хмурится она.
— Попробуй. Не отрава.
Катерина пробует… вода с лимоном и мёдом? Откуда здесь лимон?
— Лимон?
— Да, — радостно улыбается он. — Ты встречалась с лимонами, надо же!
А дальше уже всё просто — у неё руки всё равно что сами делают нужные движения, и его руки — тоже присоединяются, и плетение выходит замысловатым и красивым. Фляжка и кружка отправляются на пол, её сорочка летит туда же.
Возмущенный вздох.
— Это… это кто? Кто смеет, скажи?
В его глазах — гнев, и смотрит он на её руки и правое плечо.
Там, где вчера хватался Джейми, за ночь проступили синяки — как всегда. А на плече переливается синяк от его отца. Дурацкая тонкая кожа.
— Да все смеют, более или менее, — отмахивается она. — Это — Джейми, когда вчера вёл меня в эту комнату.
— Можно, я его побью? Руками, без магии? Чтоб синий и драный ходил? — щурится он.
Этот побьёт, почему-то поверила Катерина. На глазах вскипели слёзы — неужели ему есть дело до неё? Всем здешним — нет, а ему — есть? С чего бы?
— Только не плачь, маленькая, хорошо? — он прижал её к себе и принялся гладить — по голове, по плечам, и куда там ещё попадал.
— Хочешь, я тебя с собой заберу? Ты ж им ничего не должна?
— С собой? — не поняла она. — Зачем?
— Чтобы ты жила, как захочешь сама, а не как захотел какой-то гад!
— Спасибо. Я подумаю. У нас сегодня ещё дело, кажется.
— Думать будешь после, хорошо? Дело — вечером, а сейчас — только ты и я.
