– Катю изнасиловать сможешь?
– Катю? Сестру Спартака?! Изнасиловать?! А если меня менты вдруг заметут? Не, я в петушином кутке жить не хочу. И вам, босс, не советую…
– Тебя послушать, так вор в законе – это царь и бог. Он все может, его все боятся, – пренебрежительно ухмыльнулся Красницкий. – Жизнь его священна, все такое. Чепуха все это. Их пачками убивают, и ничего. А почему? Потому что кончилось их время. Сейчас мы на коне – те, у кого власть и деньги. Сейчас такие, как я, во главе угла. Потому что у меня есть все.
И я все могу!
– Да, тогда получается, и мое время прошло? – ухмыльнулся Клинч. – Я никто, а ты – все, так? Только почему ты меня сюда вызвал? Можешь не отвечать. Я сам скажу, почему ты меня позвал. Потому что на тебя белые воротнички работают. Белые воротнички и белые ручки. И они свои ручки замарать не хотят. Сейчас навалится братва воровская, и все твое белые ручки разбегутся. А мы не побежим и отбиваться будем. Потому что у нас понятия есть. И гордость. Именно поэтому ты можешь на нас положиться…
– Значит, ты не боишься законного вора, если собираешься с ним воевать?
– Не боюсь.
Только сестру его трогать не буду. Царь он там или бог, я не знаю. Но власть у Никона реальная. И если я вдруг на киче окажусь, меня в пять секунд вычислят. И предъявят… И тебе предъявят, конкретно…"
"Клинч усмехнулся. Это сейчас Красницкий такой надутый, как индюк, а если в тюрьме вдруг окажется, никакие деньги его не спасут. А он уже спорол косяк, и Спартаку есть что ему предъявить. И спросят с него очень жестоко.
Тогда он своим копчиком прочувствует, как быть бабой, на которую спускают свору мужиков…
– Я не сяду в тюрьму, – упрямо мотнул головой Красницкий. – Это исключено. У меня связи на самом верху, если надо будет, сам президент за меня слово скажет…
– Может, скажет. Может, нет…
– Не хочешь трогать Катю, не надо. Но видимость ты должен изобразить. Отправь к ней своих ребят, пусть потопчутся вокруг нее. Не надо ее насиловать, главное, чтобы ей стало страшно…
– Что, так не дает? – язвительно хмыкнул Клинч.
– Это не твое дело! – напыжился Феликс.
– Я понял, что тебе нужно. Только я сам на это дело не подписываюсь. Пусть твой Игорек с моими пацанами поговорит. Может, кто согласится спектакль сыграть. За отдельную плату. Только я здесь не при делах. Я не беспредельщик…
Клинч завидовал Спартаку, хотел быть таким же крутым, как он. И даже стремился к этому. Потому готов был сойтись с ним в открытом бою. И если что, биться с ним будет до последнего.
