Однажды на Рождество тетушка Луиза подарила Филипу ящик с красками, и он стал копировать ее акварели. У него это получалось лучше, чем можно было ожидать, и постепенно он стал делать собственные наброски. Миссис Кэри его поощряла. Это был верный способ отвлечь его от шалостей, а к тому же его рисунки могли пригодиться для благотворительных базаров. Две или три его акварели вставили в рамки и повесили в спальне.
Как-то раз по окончании утренних уроков мистер Перкинс остановил Филипа, когда тот выходил из класса.
– Я хочу поговорить с тобой, Кэри.
Филип ждал. Мистер Перкинс молча теребил бороду тонкими пальцами и глядел на него. Казалось, он обдумывал, чтó сказать.
– Что с тобой, Кэри? – неожиданно спросил он.
Филип, вспыхнув, кинул на него взгляд. Но теперь он знал его хорошо и поэтому молчал, ожидая, что будет дальше.
– Последнее время я тобою недоволен. Ты стал ленив и невнимателен. И как будто потерял всякий интерес к занятиям. Учишься ты из рук вон плохо.
– Извините, сэр, – сказал Филип.
– И больше ты ничего не скажешь в свое оправдание?
Филип угрюмо потупил глаза.
Как объяснить, что все ему до смерти надоело?
– Знаешь, в этом триместре дела твои пошли хуже. Я не смогу выставить тебе в табель хороших отметок.
Филип подумал: если бы директор знал, как отнесутся дома к его табелю! Почта обычно доставляла табель к завтраку, мистер Кэри бросал на него безразличный взгляд и передавал Филипу.
– Вот твой табель. Почитай-ка, что там написано, – говорил он, перелистывая каталог букиниста.
Филип принимался читать.
– Ну как, табель у тебя хороший? – спрашивала тетушка Луиза.
– Не такой хороший, какого я заслуживаю, – с улыбкой отвечал Филип.
– Посмотрю потом, вот возьму только очки, – говорила тетушка.
Но после завтрака появлялась Мэри-Энн; она сообщала, что пришел мясник, и тетушка забывала о табеле…
А мистер Перкинс продолжал:
– Ты меня огорчаешь. И я ничего не понимаю. Я ведь знаю, на что ты способен, если захочешь, но ты, кажется, ничего больше не хочешь. Я думал назначить тебя в следующий триместр старостой, но, пожалуй, придется воздержаться.
Филип вспыхнул. Мысль, что его обойдут, была ему неприятна. Он сжал губы."
"– И вот еще что. Пора тебе подумать о стипендии. Ты ничего не получишь, если не начнешь заниматься всерьез.
Нотация разозлила Филипа. Он сердился на директора и на самого себя.
– Да я и не собираюсь в Оксфорд, – сказал он.
– Почему? Мне казалось, что ты решил принять сан.
– Я передумал.
– Почему?
Филип не отвечал.
