– Я подумала, что вам скучно одному, и решила с вами посидеть.
– Вы самый молчаливый человек, какого я встречал в жизни, – сказал ей Филип.
– Хватит с нас одного любителя поговорить, – сказала она.
В ее тоне не было иронии; она просто высказала то, что думала. Но Филип почувствовал, что отец – увы! – больше не был ее героем, как в детстве: она теперь понимала, что его фантастические речи – оборотная сторона той безответственности, которая часто заводила семью в тупик; она сравнивала его патетику со здравым смыслом и практичностью матери; отцовский темперамент хоть и забавлял ее, но чаще выводил из себя.
Филип смотрел на склонившуюся над шитьем девушку: сильная, здоровая и уравновешенная, она, наверно, очень непохожа на других учениц у себя в мастерской – плоскогрудых и малокровных. Милдред тоже страдала малокровием.
Вскоре выяснилось, что у Салли появился претендент на ее руку. Она изредка ходила с товарками по мастерской на танцы и познакомилась там с молодым, хорошо обеспеченным инженером-электриком, который был завидным женихом.
Как-то раз Салли рассказала матери, что он сделал ей предложение.
– Что ты ему ответила?
– Ну, я сказала ему, что покуда не испытываю особого желания выходить замуж за кого бы то ни было. – Она помолчала, как всегда взвешивая каждое слово. – Он так расстроился, что я пригласила его в воскресенье к чаю.
Это было событием, о котором Ательни мог только мечтать. Весь день он репетировал для острастки молодого человека роль грозного папаши, насмешив своих детей до икоты.
Перед самым приходом жениха Ательни вытащил откуда-то египетскую феску и решил во что бы то ни стало ее надеть.
– Побойся Бога, Ательни, – увещевала его жена, нарядившаяся в парадное черное бархатное платье, которое обтягивало ее с каждым годом все туже. – Ты отобьешь у жениха всякую охоту свататься.
Она попыталась сдернуть с него феску, но он ловко ускользнул от нее на своих коротеньких ножках.
– Не прикасайся ко мне, женщина! Ничто не заставит меня ее снять.
Молодой человек сразу должен понять, что вступает в необычную семью.
– Да пусть его, мама, – сказала Салли своим ровным, спокойным голосом.
– Если мистер Дональдсон не поймет, что это шутка, и жалеть о нем тогда нечего.
Филипу казалось, что молодого человека подвергают слишком суровому испытанию: Ательни в коричневой вельветовой куртке, пышном черном галстуке и красной феске мог испугать ничего не подозревавшего инженера-электрика.
