– Ах да, здесь наверху живет какой-то англичанин, его окно выходит во двор. Не знаю, дома он или нет. Если он вам нужен, поднимитесь и посмотрите.
Лестница была освещена одним-единственным газовым рожком. Стояла ужасающая вонь. Когда Филип поднимался, из двери второго этажа выглянула какая-то женщина; она окинула его подозрительным взглядом, но ничего не сказала. На верхнюю площадку выходили три двери. Филип постучал в одну из них, но ответа не последовало; он постучал еще и потрогал ручку, однако дверь была на запоре.
Постучавшись в другую дверь и тоже не получив ответа, он подергал ручку. Дверь открылась. Он очутился в темноте.
– Кто там?
Филип узнал голос Кроншоу.
– Кэри. Можно войти?
Ответом было молчание. Филип вошел. Окно было закрыто, и от зловония у него закружилась голова. Уличный фонарь бросал в окно тусклый свет, и Филип разглядел маленькую комнатку с двумя кроватями, сдвинутыми спинка к спинке у одной из стен; кроме них, в комнате были только умывальник и стул, но свободного места оставалось так мало, что трудно было повернуться.
Кроншоу лежал в кровати, стоявшей ближе к окну. Он не пошевельнулся, но с его подушки послышался тихий смешок.
– Почему вы не зажжете свечку? – спросил он немного погодя.
Филип чиркнул спичкой и обнаружил на полу рядом с кроватью подсвечник. Он поднес спичку к свече и поставил подсвечник на умывальник. Кроншоу неподвижно лежал на спине; его странно было видеть в ночной рубашке, а смотреть на его лысину было даже как-то неловко.
Лицо у него было землистого цвета, как у покойника.
– Послушайте, старина, у вас совсем больной вид. Кто тут за вами ухаживает?
– Джордж утром, прежде чем уйти на работу, приносит мне бутылку молока.
– Кто такой Джордж?
– Это я зову его Джорджем, на самом деле его имя Адольф. Мы делим с ним эти хоромы.
Филип заметил, что вторая кровать стоит неубранной. Чья-то голова оставила на подушке черный отпечаток.
– Неужели вы живете в этой комнате с кем-то еще? – с ужасом спросил Филип.
– А почему бы и нет? Жилье в Сохо обходится недешево. Джордж – официант, он уходит в восемь часов утра и возвращается только ночью, так что вовсе мне не мешает. Оба мы плохо спим, и он помогает мне скоротать бессонницу, рассказывая случаи из своей жизни. Он швейцарец, и у меня всегда была слабость к официантам: они видят жизнь с ее забавной стороны.
– И давно вы в постели?
– Три дня.
