– Она мило выглядит. На ней была очень нарядная шляпка с уймой белых страусовых перьев. Видно, у нее неплохо идут дела.
Филип перевел разговор на другую тему, но продолжал думать о Норе и спустя некоторое время вдруг спросил:
– Как по-твоему, Нора на меня сердится?
– Ни чуточки. Она очень тепло о тебе говорила.
– Надо будет к ней зайти.
– Что ж, она тебя не съест.
Филип часто вспоминал о Норе. Когда от него ушла Милдред, он сразу же с горечью подумал, что Нора никогда бы так с ним не поступила. Его потянуло к ней – он мог рассчитывать на ее сострадание, но ему было стыдно: ведь Нора так хорошо к нему относилась, а он обошелся с ней гнусно.
«Эх, если бы у меня хватило ума остаться с Норой!» – подумал Филип, когда Лоусон и Хейуорд ушли и он курил перед сном последнюю трубку."
"Он вспоминал часы, которые они так приятно коротали в ее уютной комнате на Винсент-сквер или в картинных галереях и театрах, – тихие вечера, проведенные в интимной беседе. Он не мог забыть, какой она была заботливой, как интересовалась всем, что интересовало его.
Она любила его нежно и преданно; ее любовь была куда больше простого физического влечения, в ней проглядывало что-то материнское; Филип всегда понимал, что ее отношением к нему надо дорожить, что это бесценный дар богов. Теперь он решил отдаться на ее милость. Она, должно быть, тяжко перестрадала, но сердце у нее великодушное и она его простит; Нора не способна мстить. Может быть, лучше ей написать? Нет. Он явится к ней неожиданно, упадет к ее ногам – правда, зная себя, он понимал, что не сможет вести себя так театрально, но ему хотелось представить себе их встречу именно такой – и скажет, что, если она согласится принять его снова, он будет предан ей всю жизнь.
Он излечился от своей ненавистной болезни, знает, какой достойный она человек, она может теперь на него положиться. Он стал думать о будущем. Вот они с ней на реке в воскресенье; они съездят в Гринвич (разве можно забыть чудесную прогулку с Хейуордом и красоту Лондонского порта – это было одно из самых дорогих его воспоминаний); в солнечные дни после обеда они с Норой будут сидеть в парке и тихо разговаривать; он засмеялся при одной мысли о ее веселой болтовне, которая лилась, как ручеек, журчащий по камешкам, – забавная, легкомысленная и своенравная.
Мучения, которые он испытал, забудутся, как дурной сон.
Но, когда на следующий день, часов около пяти – в это время она почти всегда бывала дома, – Филип постучал в дверь, мужество вдруг покинуло его.
