Увидев, что он густо покраснел, она все-таки продолжала: – Знаешь, люди куда меньше это замечают, чем тебе кажется. Они обращают на это внимание только при первом знакомстве.
Он молчал.
– Ты на меня сердишься?
– Нет.
Она обняла его за шею.
– Пойми, я говорю об этом только потому, что люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты из-за этого себя мучил.
– Ты можешь говорить мне все, что тебе вздумается, – ответил он с улыбкой. – Эх, если бы я мог хоть как-нибудь показать, до чего я тебе благодарен!
Ей удалось прибрать его к рукам и в других отношениях.
Она не давала ему ворчать и смеялась над ним, когда он сердился. Благодаря ей он стал куда приветливее.
– Ты умеешь заставить меня делать все, что ты хочешь, – сказал он ей как-то раз.
– А тебе это неприятно?
– Ничуть, я и хочу делать то, что тебе нравится.
У него хватало здравого смысла, чтобы понимать, как ему повезло. Он считал, что она дает ему все, что может дать жена, и в то же время не лишает его свободы; она была самым очаровательным другом, какого можно пожелать, и понимала его лучше любого мужчины.
Их любовные отношения были крепким звеном в их дружбе, не больше. Они ее дополняли, но отнюдь не были самым для них главным. И потому, что желание Филипа было удовлетворено, он сделался уравновешеннее, уступчивее. Он чувствовал себя в ладу с самим собой. Иногда он вспоминал ту пору, когда был одержим безобразной, унизительной страстью, и сердце его наполнялось ненавистью к Милдред и отвращением к себе.
Приближались экзамены – они волновали Нору не меньше, чем его самого.
Он был польщен и растроган ее вниманием. Она взяла с него слово, что он сразу же явится к ней и сообщит результаты. На этот раз он благополучно сдал все три экзамена, и, когда пришел ей об этом сказать, она вдруг расплакалась.
– Ах, как я рада, я так беспокоилась!
– Дурочка, – рассмеялся он, но и его самого душили слезы. Таким отношением дорожил бы кто угодно.
– Ну, а что ты станешь делать теперь? – спросила она.
– Теперь я с чистой совестью могу отдохнуть.
Я свободен до начала зимней сессии в октябре.
– Наверное, поедешь к дяде в Блэкстебл?
– И не подумаю. Останусь в Лондоне и буду тебя развлекать.
– Я бы предпочла, чтобы ты уехал.
– Почему? Я тебе надоел?
Она рассмеялась и положила руки ему на плечи.
– Потому, что тебе много пришлось поработать. Посмотри на себя – ты совсем извелся. Тебе нужны свежий воздух и покой. Пожалуйста, поезжай.
Он помедлил, глядя на нее с нежностью.
