Потом Фуане встал и подошел к Филипу.
– Он приехал всего два дня назад, – поспешила сообщить миссис Оттер. – Начинающий. Никогда раньше не учился.
– Ca se voit[54], – сказал мэтр.
Он прошел дальше, и миссис Оттер шепнула ему:
– Вот девушка, о которой я вам говорила.
Он поглядел на мисс Прайс, словно та была каким-то мерзким животным, и голос у него сразу стал скрипучим:
– Вы как будто считаете, что я не обращаю на вас достаточного внимания? И даже жаловались massiere. Ну что ж, покажите мне работу, которую вы хотели предложить моему вниманию.
Фанни Прайс побагровела. Кровь, прилившая к нездоровой коже, окрасила ее в какой-то фиолетовый оттенок. Она молча показала рисунок, над которым трудилась целую неделю. Фуане присел рядом.
– Ну, что же вы желаете от меня услышать? Хотите, чтобы я вас похвалил? Не могу. Хотите, чтобы я сказал, что это хорошо нарисовано? Не могу. Хотите, чтобы я нашел в этом какие-то достоинства? Тут все неверно. Хотите, чтобы я сказал вам, что с этим делать? Порвите, и поскорее.
Ну, теперь вы довольны?
Мисс Прайс побелела как мел. Она была в ярости, потому что все это он сказал в присутствии миссис Оттер. Мисс Прайс уже долго жила во Франции и понимала по-французски, но не могла связать двух слов.
– Он не имеет права так со мной обращаться. Я плачу такие же деньги, как все. Плачу за то, чтобы он меня учил. А это не учение.
– Что она говорит? Что она говорит? – спрашивал Фуане.
Миссис Оттер не решалась ему перевести, и мисс Прайс повторила, коверкая французские слова:
– Je vous paye pour m'apprendre[55].
Глаза его засверкали от бешенства, он повысил голос и потряс кулаком…
– Mais, nom de Dieu[56], я ничему не могу вас научить. Мне куда легче научить рисовать верблюда. – Он обернулся к миссис Оттер. – Спросите ее, зачем она этим занимается: для развлечения или ради заработка?
– Я намерена своей живописью зарабатывать деньги, – ответила мисс Прайс.
– Тогда мой долг вам сказать, что вы зря тратите время. И дело не в том, что у вас нет таланта, талант в наши дни на улице не валяется, но у вас нет даже и тени способностей.
Сколько вы уже здесь? Ребенок пяти лет – и тот рисовал бы лучше после двух уроков! Я повторяю вам: бросьте это, вы безнадежны. Вам куда легче заработать деньги в качестве bonne a tout faire[57], чем живописью. Поглядите.
Он схватил уголь, но тот сломался, когда Фуане нажал им на бумагу. Чертыхнувшись, он обломком провел несколько сильных уверенных линий.
