– Garcong![46] Подозвав официанта, он спросил Филипа:
– Только что из Англии? Как там крикет?
Неожиданный вопрос смутил Филина.
– Кроншоу помнит все рекорды первоклассных игроков в крикет за последние двадцать лет, – улыбаясь, сказал Лоусон.
Француз перешел к другому столику, где сидели его друзья, и Кроншоу, лениво выговаривая слова, что тоже было одной из его особенностей, стал рассуждать о сравнительных достоинствах Кента и Ланкашира. Он рассказал о последнем матче на первенство Англии, который видел, и описал течение игры у каждых ворот.
– Единственное, чего мне недостает в Париже, – сказал он, допивая свое пиво, – тут не увидишь игры в крикет.
Филип был разочарован, а Лоусон, которого одолевало законное желание показать одну из знаменитостей Латинского квартала во всей его красе, терял терпение. Кроншоу в этот вечер никак не мог расшевелиться, хотя стопка блюдечек свидетельствовала о том, что он честно старается напиться. Клаттон весело наблюдал за этой сценой. Повышенный интерес Кроншоу к крикету ему казался просто кокетством: поэт любил мучить людей, разговаривая с ними о том, что им было явно неинтересно.
Клаттон задал вопрос:
– Вы видели в последнее время Малларме?
Кроншоу медленно перевел на него взгляд, словно обдумывая то, что у него спросили, и, прежде чем ответить, постучал блюдечком по мрамору столика.
– Принесите мне бутылку виски, – приказал он и снова обратился к Филипу: – У меня здесь своя бутылка виски. Не могу себе позволить платить по пятьдесят сантимов за несколько капель.
Официант принес бутылку, и Кроншоу поглядел ее на свет.
– Отпили. Официант, кто брал мое виски?"
"– Mais personne, Monsieur Cronshaw[47].
– Я вчера сделал на ней отметку. Смотрите.
– Мсье сделал отметку, но после этого он пил еще и еще. Мсье зря тратит время, делая отметки, если он ведет себя таким образом.
Официант был парень веселый и давно знал Кроншоу. Тот молча уставился на него.
– Если вы дадите мне честное слово дворянина и джентльмена, что никто, кроме меня, не пил моего виски, я приму ваши заверения.
Подобная фраза, переведенная дословно на самый примитивный французский язык, прозвучала очень комично, и женщина за стойкой не удержалась от смеха.
– Il est impayable![48] – пробормотала она.
Услышав эти слова, Кроншоу бросил на нее масленый взгляд – женщина была толстая, пожилая, добропорядочная – и важно послал ей воздушный поцелуй. Она только пожала плечами.
– Не бойтесь меня, мадам, – сказал он с тяжеловесной попыткой сострить.
