Постепенно Филип привык к миссис Уилкинсон, перестал ее стесняться, и она начала ему нравиться; он уже находил ее французский акцент пикантным; к тому же на вечеринке у доктора она была одета куда лучше других. Ее синее фуляровое платье в крупную белую горошину произвело фурор, и Филипу это было приятно.
– Я уверен, что они вас осуждают, – сказал он ей со смехом.
– Всю жизнь мечтала, чтобы меня принимали за падшую женщину, – ответила она.
Как-то раз, когда мисс Уилкинсон была в своей комнате, Филип спросил тетю Луизу, сколько их гостье лет.
– Милый, никогда не спрашивай о возрасте дамы. Во всяком случае, она слишком стара, чтобы ты мог на ней жениться.
Священник вяло усмехнулся.
– Она, конечно, не девочка, – сказал он. – Была почти взрослой, когда мы жили в Линкольншире, а с тех пор лет двадцать прошло! Она тогда уже заплетала косу.
– Ей могло быть каких-нибудь десять лет, – заметил Филип.
– Ну, нет, куда больше, – сказала тетя Луиза.
– Пожалуй, ей было около двадцати, – настаивал священник.
– Нет, Уильям, шестнадцать, от силы – семнадцать.
– Значит, теперь ей уже за тридцать, – заключил Филип.
В эту минуту мисс Уилкинсон вприпрыжку сбежала по лестнице, напевая модную песенку; на ней была шляпка. Молодые люди собирались на прогулку, и мисс Уилкинсон протянула ему руку, чтобы он застегнул ей перчатку. Он это сделал довольно неуклюже. Ему было неловко, хотя и хотелось быть галантным. Теперь они уже разговаривали непринужденно и, гуляя, болтали обо всем на свете.
Она рассказывала Филипу о Берлине, он ей – о годе, проведенном в Гейдельберге. Он говорил, и подробности, которым он прежде не придавал значения, приобретали новый смысл: он описал всех жильцов фрау Эрлин, а споры Хейуорда с Уиксом, которые в свое время казались ему такими интересными, чуть-чуть извратил, придав им какую-то нелепость. Смех мисс Уилкинсон льстил ему.
– А вас надо бояться, – сказала она. – Вы такой насмешник.
Потом она шутливо спросила, не было ли у него в Гейдельберге романов.
Не задумываясь, он честно ответил, что не было, но она не хотела ему верить.
– Какой вы скрытный! – сказала она. – Кто же не заводит романов в ваши годы?
Он покраснел и рассмеялся.
– Вы слишком любопытны, – сказал он.
– Видите, я так и думала, – с торжеством засмеялась она. – Смотрите, как вы покраснели!"
"Ему было приятно, что она считает его донжуаном; он перевел разговор на другую тему, намекая тем самым, что ему есть что скрывать.
