Вести огонь из ложбины снизу вверх было несподручно. Старший лейтенант видел лишь верхнюю часть «хетцера», однако выбирать не приходилось – промедление могло закончиться плохо. Карелин нажал на спуск.
Снаряд врезался в покатую лобовую броню рубки, левее орудийной «подушки». Брызнул сноп искр. Болванка вмяла с полметра брони и ушла рикошетом, оставив в верхней части оплавленную пробоину величиной с ладонь.
Немецкий наводчик был убит динамическим ударом. Его небольшой металлический шлем сплющило вместе с головой.
Оглушенный командир «хетцера» тянулся к прицелу, но делал это медленно.
Зато мгновенно среагировал механик-водитель. Он уводил машину под прикрытие деревьев, понимая, что продолжать бой некому.
– Куда удираешь? Вперед, – с трудом шевелил губами девятнадцатилетний лейтенант, командир «хетцера».
– Машина повреждена, а вы ранены, – отозвался механик.
Может быть, лейтенант и настоял бы на своем, но сильный толчок на одном из ухабов отбросил его и ударил головой о броню. Кажется, он потерял сознание – из носа вытекала тонкая струйка крови.
«Так лучше», – бормотал механик. Лейтенант лишь недавно закончил танковую школу и рвался в герои. Унтер-офицер сидел за рычагами третий год, много чего повидал и считал, что самое лучшее – отступить. Опытный наводчик мертв, на заряжающего надежды мало, а лейтенанта приложило крепко.
Тем временем Хижняк гнал машину по склону ложбины. Его окликнул Карелин:
– Давай наверх. Отсюда ничего не видно.
– Куда наверх! Под снаряды? Вон, уже один наш «фердинанд» горит.
С фланга надо зайти.
Павел Карелин и Алесь Хижняк воевали вместе полтора года. Непостижимый срок для экипажа легких самоходок. Два раза горели, успевая выскочить из подбитой машины, лежали вместе в санбатах и хорошо понимали друг друга.
Самоходно-артиллерийский полк больше месяца находился на переформировке. Люди быстро отвыкают от войны. Даже бывалый механик Хижняк, с нетерпением ждавший начала наступления на немцев в своей родной Белоруссии, растерялся в первом бою.
Вряд ли сержант Хижняк думал о каком-то фланговом ударе. Полтора года войны и несколько ранений дают не только опыт, но и крепко расшатывают нервы.
Машины три часа шли по хлюпающей, ненадежной гати. Лопались бревна, и самоходки проваливались порой по ступицу. Десантники брели следом, не желая рисковать, сидя на броне. Из «сушки», утонувшей в холодной топи, сумели выбраться лишь наводчик и заряжающий – она ушла в глубину мгновенно.
