И оба это чувствуем. Это ощущение сближает.
Доктор сообщает, что операция пять минут как началась. Мы оба сурово киваем и ждем, отказываясь и от кофе, и от воды.
Огромное окно в пол в холле сейчас как экран в другой мир, в стороне от шумного города. Там высокие деревья, которые летом наверняка зеленятся пушистыми кронами. Сейчас они покрыты снежными шапками, а снег все падает и падает огромными хлопьями. Они как надежда и жизнь. Это как прикосновения ангелов, которые утешают. В аду Африки, лежа в окопах, по соседству с дикими джунглями и их смертоносными гадами, мне не хватало снега.
Я часто засыпал с мыслями о нем, о маме, о родине и о той, кто обязательно появится в моей жизни, чтобы заполнить пустоту в сердце. Чтобы было, за кого умирать…
-Я люблю её,- хрипло говорю, не в силах повернуть голову к деду,- и она меня. Я сделал ей предложение.
Он молчит.
Все-таки поворачиваюсь. Ищу в его взгляде осуждение или отторжение.
- Вы даете согласие на наш брак?
На лице деда проскакивает быстрая улыбка. Наверное, это важно ему сейчас, правильно, что я сказал об этом именно сейчас, когда Дана под ножами хирургов… Что может быть лучшим доказательством веры в жизнь человека, если не предложение прожить с ним эту самую жизнь…
- Давно это у вас?
Я вздыхаю.
-Мы случайно познакомились. Ни она, ни я не знали, кем приходимся друг другу на тот момент. Она даже имени своего не сказала, номера не оставила. Я нашел ее по сережке. Понял, что старинная. Нарисовал у антиквара по памяти, так и нашел… Ваша жена в ломбард когда-то отнесла подвеску от того же комплекта.
Она сейчас у Даны, на ее пальце в виде помолвочного кольца…
Дед машет головой и сглатывает. Отворачивается к окну. На снегопад.
-Я в Монголии служил в молодости еще до Прокуратуры. Там купил у одной бабки. Она сказала, этот комплект принесет мне настоящую любовь и позволит пронести ее по всей жизни. Так и вышло. Душа в душу жили… Может и Дане он помог…
Я подхожу к деду и кладу руку ему на плечо, сжимая. Потому что это и есть его «да». Другого мне и не требуется.
Операция длится три часа. Сказать, что мы не волнуемся- не сказать ничего. Из агонии ожидания нас вытаскивает один из хирургов, который выходит и вполне себе бодро торжественно говорит, что все прошло успешно. Сейчас вырезанное отправят на дописследования, чтобы понять, нужна ли дополнительная терапия.
От скупой мужской радости мы обнимаемся и теперь ждем, когда Дана проснется и нам разрешат ее навестить.
Мы победили. Победили. Война закончена.
