Его силы хватало, чтобы придавить девушку одной рукой к стене в районе копчика, отрезая все попытки к побегу и сопротивлению, пока сам он поймал ее под коленкой, которую потянул в сторону и немного вверх, фиксируя в таком положении.
Сколько бы она не вопила, не сопротивлялась, и не пыталась показать свои коготки – он делал все по-своему.
Делал молча, степенно, уверенно и так ловко, что хотелось дать ему по морде с разворота, если бы только Лия умела!
В этом положении оказалось еще хуже, чем сидя на нем.
Она была настолько раскрыта для его губ и языка, что казалось он может так же слизнуть золотую пыльцу с ее метающейся души.
Он был слишком глубоко, слишком развратно, чтобы можно было сделать вид, что она ничего не чувствует.
Мужчина легко прикусывал ее ягодицы, если Лия снова пыталась выбраться и показать свои силенки, а когда затихала - он не жалел ее, и принимался исследовать своим языком ее лоно, все ближе и ближе подводя к той черте, куда она идти категорически не хотела.
Господи, только бы не кончить!
Эта мысль казалась совершенно сумасшедшей, но сейчас она носилась по венам тонкий колючим пунктиром и кусала сумасшедшими мыслями, от которых бросало в откровенный жар.
А что, если она все таки была проституткой?
Что, если Камила явно не договаривала о прошлом самой Лии, чтобы не травмировать ее хрупкую и без того изломанную психику еще сильнее?
Иначе как можно было объяснить этот постыдный факт, который подкрадывался к ней все сильнее и сильнее?
Ей нравилось то, что делал этот сумасшедший!
Черт!
Да это было просто немыслимо!
Ей нра-ви-лось!
Её тело реагировало на его прикосновения, на то, как он хватал ее своими ручищами, как подчинял себе и своей воли, хоть и не стремился завершить все половым актом!
По крайней мере, пока не стремился.
Разве подобное могло нравится простой незапятнанной девушке, в жизни которой - как все вокруг утверждали - не было мужчин?
От этой мысли стало настольно тошно, что в какой-то момент перед глазами даже поплыли блестки, а в висках загудело.
- Отпустите меня!
- Нет.
- Отпустите сейчас же!
Псих не отпустил, но хотя бы перестал терзать ее своим через чур умелым языком, из-за чего голова продолжала кружиться, а внизу живота было тяжело и даже покалывало.
Он отступил, но лишь для того, чтобы подняться во весь свой огромный рост и нависнуть теперь сверху, не давая ни единого шанса сбежать из его чертова плена.
