Лабораторным экспериментом.
Никем в мире людей и никем в мире хищников. Он не знал, как они воспримут его появление перед собой и что за этим последует. Зверь знал только одно - нужно было рискнуть, потому что пути назад уже не было.
В этом большом мире был один берсерк, который мог бы его почувствовать и возможно не сразу убить. Тот, чью плоть вживляли в тело зверя, чью кровь переливали в него и тем самым пытались связать искусственным путём, чтобы затем управлять.
В лаборатории таких, как зверь называли маяками, хотя чаще всего он слышал слова о том, что эксперимент не удался и было потеряно много сил, времени и средств на пустую и бессмысленную затею – научиться управлять берсерками.
На теле зверя были десятки шрамов. Большинство из них оставил тот берсерк, часть которого навсегда была вживлена в тело зверя.
Да, он ранил. Но не убивал.
И лишь на это зверь надеялся сейчас, когда лежал на кровати в комнате своей души и крепко обнимал ее двумя руками.
Пусть этот чертов мир сгорит в аду!
Ради своей девочки он будет рисковать и пробовать всё, что только сможет придумать!
Не важно чем это закончится – только не пожизненной тюрьмой в сраной лаборатории снова.
В какой-то момент Лия сладко уснула по его боком, обхватив его торс своей рукой, и мужчина выдохнул с дрожью, прикрывая глаза.
Господи, как же хорошо.
Как хорошо и уютно было рядом с ней. Как легко и свободно ему дышалось. Не было в жизни ничего важнее и слаще этого момента и ради этого зверь был готов на всё.
Он тоже задремал, лениво прислушиваясь к тому, что происходило в особняке - как уже вызвали клининговую компанию, чтобы как можно скорее устранить все следы страшного дня, и как тихо взволнованно переговаривались между собой девушки на кухне, распивая что-то горячительное и спиртное.
И как начальник охраны сидел в кабинете Камилы, добывая информацию, которая его очень удивит.
Зверь привык всегда находиться на чеку и быть готовым ко всему.
Но сейчас ему хотелось просто обнимать свою девочку и не думать ни о чем.
Пусть эти ленивые сладкие часы длились бы и длились, чтобы он впитал их в себя и запомнил как самые счастливые в своей странной тёмной жизни, сколько бы ему не пришлось жить.
Жаль, что они не могли длиться вечно.
Лия проснулась счастливая, мягкая и теплая и тут же потянулась к нему, словно ребенок.
А зверь с трепетом на душе обнял ее и пережил прямо на себя, чтобы гладить горячей большой ладонью по спине, наслаждаясь каждым прикосновением.
