Подозреваю, что основную роль самого эффективного маскировочного средства выполняют то накладные ресницы, то очки. И резкая смена прически. Когда глаза накрашены и прячутся под густым опахалом изогнутых ресниц, то разница между мной ненакрашенной и накрашенной становится колоссальной. Да и яркая помада на губах сбивает с толку.
Так что человеку, который не общается со мной близко каждый день, сложно идентифицировать эту томную длинноволосую красавицу на каблуках… и распознать в ней нервную очкастую замухрышку с тщательно прилизанным пучком на затылке.
В приемной перед кабинетом Лебеды мне встречается недовольная Инесса. Она отлично помнит меня в качестве красотки Дины и награждает убийственным взглядом, обещающим активные военные действия в самом ближайшем будущем. Но при этом смотрит она на меня, как на равную соперницу, а не как на ничтожество… вот что непривычно больше всего.
— У тебя помада размазалась, — тихо шипит Инесса, проходя мимо. — Ужасно выглядишь…
И с ядовитой усмешкой выскакивает за дверь.
Я пожимаю плечами, но на всякий случай подхожу к большому настенному зеркалу. Слова Инессы меня мало трогают. Ну размазалась помада и размазалась, что с того? Наверное, пока в лифте ехала, губу от волнения закусила, вот и результат.
Пока я небрежно протираю подушечкой пальца уголок губ, в крошечной сумочке, которую мне тоже выдал Алекс, трезвонит мобильник. Он теперь у меня новенький — купила неделю назад на аванс с зарплаты, — и самой распространенной модели, так что особым палевом мне грозит.
Дешевенький, конечно, но выглядит прилично.
— Алло, — говорю в трубку и наклоняюсь к зеркалу поближе, чтобы проверить, достаточно ли ровная линия краски на губах получилась.
— Ди! — восклицает трубка зычным голосом Веньки, и я отдергиваю ее от уха подальше, поморщившись.
Всё время забываю, что у этой модели телефона слишком громкий звук, даже когда он не в режиме динамика. Надо будет в настройках покопаться и сделать потише, а то все окружающие будут в курсе моих личных разговоров.
— Чего тебе?
— Слушай… я вчера нажрался, кажется, в зюзю… чёт в голове каша и… — бубнит похмельный домочадец и умолкает в несвойственной ему нерешительности.
— Вень, давай быстрей, я занята сейчас, — говорю ему нетерпеливо. — Ну нажрался, и чего?
— Я… гм… ничего такого не говорил тебе? Ну… не приставал там и всё такое..?
— Говорил, — ухмыляюсь я, очень уж Венькино смущение меня радует, ведь он в свое время столько раз довольно неприятно подкалывал меня насчёт внешности.
