Она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись в беззвучных рыданиях.
— Я ужасная дочь! Просто ужасный, отвратительный человек!
Я встал, обошел стол и, сев рядом, просто обнял ее.
— Нет. Ты не ужасная. Ты честная. Честная с самой собой. И не все обязаны любить своих родителей. Особенно тех, кто эту любовь не заслужил.
Она уткнулась мне в плечо и плакала. Долго, тихо, надрывно, выплакивая, наверное, все те годы обид, боли и сдерживаемых эмоций. А я просто сидел рядом, молча давая ей эту возможность. Иногда человеку нужно просто позволить быть слабым.
Наконец, она успокоилась. Отстранилась, вытерла глаза рукавом.
— Прости. Спасибо. Мне… мне стало немного легче.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах было столько благодарности и тепла.
— Знаешь, я рада, что ты сейчас рядом. Ты единственный, кому я вообще смогла все это рассказать.
— Я всегда рядом.
Она грустно улыбнулась.
— Спасибо тебе. Сейчас мне это было очень нужно. Пойдем отсюда? Может, узнаем, что с папой?
В реанимации ничего не изменилось. Врач лишь устало покачал головой.
— Состояние критическое. Но стабильное. Можете идти отдыхать. Мы позвоним, если будут какие-то изменения.
Мы вышли из больницы на улицу, где уже сгущались вечерние сумерки.
— Что теперь? — тихо спросила Вероника.
— А теперь, — я решительно взял ее за руку, — мы идем готовиться к моему экзамену. У меня послезавтра судьбоносный день, и я намерен его встретить во всеоружии.
Она кивнула и даже слабо улыбнулась.
— Пойдем. Будем зубрить устав.
Молодец. Взяла себя в руки.
Мы вернулись в гостиницу, и остаток дня прошел в подготовке. Вероника, как и обещала, оказалась отличным репетитором. Она гоняла меня по самым каверзным пунктам Устава, устраивая настоящие мини-экзамены, пока у меня от всех этих параграфов и подпунктов не начинало рябить в глазах."
"На следующий день мы снова съездили в больницу. Новости были неутешительными, но ожидаемыми. Состояние ее отца оставалось стабильно тяжелым, без какой-либо положительной динамики. Лекари лишь разводили руками.
Мы пробыли там около часа, а потом снова вернулись в гостиницу и до поздней ночи зубрили.
Утром, когда я только проснулся, Вероника, уже одетая, подошла ко мне.
— Я на весь день отпросилась с работы, поеду к отцу, — тихо сказала она. — Буду там, вдруг что… А ты… ты справишься сам?
— Конечно, — я взял ее за руки. — Иди, будь с ним рядом. А я разберусь со своим экзаменом и сразу к тебе.
Она поцеловала меня — долгий, нежный поцелуй, полный надежды и тревоги.
