— Скажите, как правильно отказ писать? В свободной форме, или у вас тут бланки специальные есть?
— Михаил Вячеславович. Вы же понимаете, что без операции — это конец? Вопрос нескольких дней. Максимум — недели.
— Плевать, — он отвернулся к окну, не глядя на меня. Карандаш в его руки дрожал. — Все равно помру. Если не от язвы на столе, так от кровотечения в палате. Какая разница?
— Разница огромная, — я наклонился вперед. — При операции у вас есть почти стопроцентный шанс выжить и забыть об этой проблеме навсегда.
Без нее — у вас нет ни одного шанса.
Кулагин горько усмехнулся.
— Шанс? Лекарь, вы знаете, сколько я видел на своем веку этих ваших «шансов»? У моего младшего брата тоже был шанс. Девяносто девять процентов успеха, так нам говорили. Простая операция, говорили. Обычный аппендицит. А он так и не проснулся после наркоза.
Вот оно в чем дело. Дело не во внуке, а в его страхе. Если дать ему повод зацепиться за что-нибудь, то он сбежит из больницы и уже сюда не вернется. Точнее вернется, но уже в другое отделение.
Холодное такое.
— Да в морг он заедет! — как всегда был прямолинеен Фырк.
— Ты как всегда прав, мой пушистый друг, — сказал я мысленно.
Я откинулся на спинку стула, понимая, что простыми уговорами тут не поможешь. Нужно было дать ему выговориться.
— Когда это было? — спросил я."
"— Пятнадцать лет назад, — его голос стал глухим. — Мне было двадцать три, ему — девятнадцать. Вся жизнь впереди. Только-только поступил в университет, с девушкой хорошей встречался… А потом — бац, и нет человека.
«Редкое осложнение», так нам сказали. «Непредвиденная реакция на анестезию». А знаете, что самое страшное в этой истории, лекарь?
Я молча ждал.
— Это я привез его тогда в больницу. Это я настоял на немедленной операции. Он до последнего упирался, говорил, что не так уж сильно и болит, хотел до утра подождать. А я… я — хороший старший брат — испугался. Заставил его. Подписал все бумаги. И вот результат.
— Какой же упрямый дурак! — прозвучал у меня в голове возмущенный голос Фырка.
— Пятнадцать лет себя грызет из-за того, в чем абсолютно не был виноват! Двуногие, вы такие нелогичные!
Я мысленно согласился с фамильяром, но вслух сказал другое:
— Михаил Вячеславович, вы тогда спасали жизнь своего брата. И вы сделали все абсолютно правильно. Аппендицит мог разорваться в любой момент. Промедление могло убить его.
— Могло. А поспешность — убила, — он покачал головой. — И теперь я сам должен лечь под нож? Нет уж. Спасибо.
