Знаете, цирроз — штука крайне неприятная. Хотя некоторые и с ним живут, но вот с импотенцией, которая почти всегда его сопровождает, смириться удается не всем.
Блондин побледнел. Его дружок, который до этого хихикал, заткнулся.
— Да что ты… что ты несешь⁈ — пролепетал он.
— А ты, — я перевел взгляд на второго, — кажется, слишком резко двигаешься для своего состояния.
Я, не меняя позы, незаметно направил крошечный, почти неощутимый импульс «Искры» ему в ногу.
— Ай! — он вдруг вскрикнул и схватился за икру.
— Что за!.. Ногу свело!
— Вот видишь, — я развел руками. — Организм уже сам сигнализирует, что пора домой, в кроватку. Лучше его послушаться. А то следующий спазм может случиться где-нибудь в другом, гораздо более важном органе."
"Наступила тишина. Они стояли, униженные и напуганные, не зная, что ответить. Аудитория в баре, с интересом наблюдавшая за сценой, разразилась смешками.
— Ты… ты за это ответишь, — наконец выдавил из себя блондин. В его голосе, помимо злости, слышалось оскорбленное высокомерие.
— Я — Альберт фон Штальберг. Моя семья такого не прощает.
Ого. Фон Штальберг. Не просто мелкий мажор, а отпрыск какой-то влиятельной аристократической семьи в округе. Это, конечно, усложняло дело. Но отступать было поздно.
— Фон Штальберг, — я медленно повторил его фамилию, как бы пробуя на вкус. — Хорошо. Я запомню.
— Ты об этом еще сильно пожалеешь, — прошипел он.
— Да, я уже слышал что-то подобное. Вчера. На экзамене. Но пока так и не пожалел.
Они развернулись, чтобы уходить.
Злые, униженные. И в этот момент второй аристократ, проходя мимо нашего столика, сделал подлое, быстрое движение — то ли пытался выставить Михаилу подножку, то ли толкнуть его плечом.
Михаил, который все это время сидел напряженный, как пружина, среагировал рефлекторно. Он не думал, он сделал. Короткий, резкий удар. Кулак встретился с аристократической челюстью.
Раздался глухой звук и пьяный вскрик.
Я закрыл глаза.
Ё-мое… Куда ты лезешь, Михаил⁈ Их же пальцем трогать нельзя! Это же аристократ!
* * *В кабинете следователя Мышкина сидела Алина Борисова.
Та самая, которая еще вчера была раздавлена и сломлена. Но сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. На ней был элегантный деловой костюм, волосы уложены в идеальную прическу, а на лице играла легкая, почти снисходительная улыбка.
— Ну, давайте, Корнелий Фомич, не тяните, — сказала она, нетерпеливо постукивая по подлокотнику кресла пальцами с сделанным маникюром.
