Но теперь… теперь все менялось.
Это было не просто повышение. Это был допуск к настоящей работе.
Мой взгляд скользнул по ликующей толпе. И, конечно же, я их увидел.
В стороне, с ленивыми, самодовольными улыбками, стояли те самые два мажора-аристократа. Дипломы они тоже получили.
Я усмехнулся про себя. На всех частях экзамена их и близко не было. А вот за результатом — тут как тут. Юркие ушлепки. Что ж, вот так и выглядит реальный мир. Деньги и власть всегда найдут короткий путь в обход общих правил. Это нужно было просто принять как аксиому и не тратить на это нервы.
Тем более они вряд ли кого будут лечить. Скорей всего им приготовлено уже теплое административное местечко.
Киржаков, сияющий от счастья, и Ольга, смущенно улыбающаяся, подошли ко мне.
— Ну что, коллега Подмастерье! — весело хлопнул меня по плечу Киржаков. — Теперь-то можно со спокойной совестью и отметить!
— Как-то неловко отмечать в обед, — заметила Ольга, поправляя свою косу. — Давайте хотя бы до вечера подождем, приведем себя в порядок? Я приоденусь, накрашусь…
— Я, пожалуй, откажусь, ребята, — сказал я.
— У меня тут еще дела… пациент один.
Киржаков удивленно посмотрел на меня.
— Погоди. Ты же, вроде, из Муромской больницы? У тебя и во Владимире уже свой пациент завелся? Ты когда успел?
— Так получилось, — я не стал вдаваться в подробности. — Но вечером, в принципе, я свободен. Можно где-нибудь посидеть, отметить. В Муром мне только завтра, и то, думаю, не с самого утра.
Мы быстро договорились встретиться вечером в небольшом баре, о котором с восторгом рассказывал Киржаков, и разошлись.
Они отошли, оживленно обсуждая вечерние планы, а я, не теряя ни секунды, поймал у выхода из Гильдии такси. Адрес больницы слетел с языка сам собой. Времени было в обрез.
Реанимация. Я почти бегом пронесся по гулкому коридору и, не сбавляя шага, толкнул дверь в бокс, где лежал отец Вероники, на ходу срывая с плеча дорожную сумку и бросая ее в угол.
Картина, открывшаяся мне, подтвердила худшие опасения.
Вероника стояла у кровати, ее лицо было бледным и осунувшимся, но она не плакала.
Она работала. Собранная, напряженная, она отчаянно пыталась стабилизировать состояние отца, постоянно что-то подправляя в настройках капельницы и сверяясь с мониторами.
Один мой профессиональный взгляд на экран подтвердил это: давление снова ползло вниз, сатурация была на критических отметках, а редкое, неровное дыхание отца и восковой оттенок его кожи кричали о том, что септический шок набирает обороты.
