Он впервые прибег к этому слову для выражения своего отношения, своих чувств ко мне. Это прозвучало без усилия, но мой анализ человеческого поведения показывает, что фундаментальные истины чаще и полнее выражаются обыденной речью, нежели в официальных заявлениях. Представляется, что в природе человека скрывать мысли и убеждения даже от самого себя, если эти мысли и убеждения противоречат основополагающим нормам или так или иначе представляют угрозу для того, кому они принадлежат. Я не считаю это трусостью.
Людям не свойственна моя многонацеленность, они не способны отделить одну функцию от другой и перевести отвлекающую информацию в пассивную память, а потому подавляют, временно или постоянно, все, что может помешать эффективной деятельности, которую они в данный момент осуществляют. Вероятно, человечеству пошло бы на пользу заимствование системных функций, которыми оно само оснастило мою психотронику, хотя, поступи люди так, они перестали бы быть теми, кто меня создал.
Однако, даже будучи подавленными, человеческие мысли не стираются окончательно. Они остаются на подсознательном уровне, сохраняя способность воздействовать на поведение, подобно той потаенной мысли, которая влияет на поведение моего командира."
"Он, сам того не заметив, назвал меня своим другом. И я не верю, что командир называет меня так без всякого основания. Я замечала, как иной раз смягчается его голос, как он улыбается, обращаясь ко мне. Возможно, более современный Боло не обратил бы на все это внимания, однако я задумана, сконструирована и запрограммирована как раз таким образом, чтобы улавливать все грани эмоций.
Мой командир пошел дальше синдрома идентификации с руководством. Для него не существует более разницы, между человеком и машиной. Я перестала быть для него изделием, плодом человеческой изобретательности, а превратилась в личность, в индивидуальность, в друга.
Это неприемлемо. Армейский офицер не должен забывать, что его машина, при всей своей разумности, не является человеком.
Боло — аппарат, конструкция, орудие войны, и ничто не должно помешать командиру полностью использовать его по назначению. Мы — воины на службе человечества, возможно, соратники и товарищи на ратном поле, но не более того. Дальше этого мы заходить не должны, поскольку в противном случае наши командиры откажутся нами рисковать, что и произошло с моим командиром на Сандлоте.
Все это мне известно.
