Пехота вываливалась из своих люков в пекло, прячась под защитой своей разбитой машины, съеживаясь, когда вокруг них взрывались молнии богов. Один из них в отчаянии указал на Шиву/Джексона и повернулся, чтобы скрыться, но успел пробежать не более пяти метров, прежде чем ураганный огонь разорвал его на куски. Его спутники еще ниже пригнулись за своим транспортом, прикрывая головы в шлемах руками, и та часть Шивы/Джексона, которая была испуганным молодым фермером с Арарата, почувствовала, что их слившиеся личности изменили курс.
Тридцать две тысячи тонн брони и оружия устремились к поврежденному транспорту, хотя не было никаких причин, по которым они должны были это делать. Они могли бы продолжить движение прямо к своей цели, но не захотели. Они видели попавших в ловушку врагов, знали, что эти беспомощные пехотинцы кричат от ужаса, когда вселенная ревет вокруг них, и намеренно свернули, чтобы убить их. В них не было ни жалости, ни раскаяния — были только ненависть и удовлетворение, когда их огромные гусеницы раздавили транспорт и втоптали перепуганную пехоту в скользкую красную грязь.
Та часть, которая была Джексоном, содрогнулась, когда он оказался лицом к лицу с реальностью боя. Здесь не было ни славы, ни приключений. Даже осознание того, что он сражался за сохранение своего вида, что у него не было выбора, не могло сделать это менее ужасным. Но, по крайней мере, это был бой, сказал он себе. Враг тоже был вооружен. Он мог убить Шиву/Джексона — если бы был достаточно умел и достаточно удачлив — и почему-то это было отчаянно важно.
Это не могло отменить ужас, но, по крайней мере, они были воинами, убивающими воинов, встречающимися с врагом в битве, где он тоже мог убить их.
Но затем огонь противника ослаб, и Шива/Джексон поняли, что прорвались. Перед ними замаячила цель, и потерянный, сдавленный голос фермера с Арарата закричал в безнадежном отрицании, когда он понял, что это была за цель."
"У лагеря не было никакой защиты — во всяком случае, от Боло Марк XXXIII/D.
Горстка пехотинцев, окопавшихся за жалкими заграждениями из колючей проволоки, обстреливала их из стрелкового оружия, но огонь не мог даже пробить их боевой щит чтобы срикошетить от брони, а их оптические датчики безжалостно фиксировали все происходящее, пока они продвигались вперед. Они видели мельконианцев — не солдат, не воительниц, не ""Врагов"". Они видели мирных жителей Мельконии, мужчин, женщин и детей, отцов и матерей, братьев и сестер, сыновей и дочерей.
