Теперь у него была возможность что-то с этим сделать, нанести ответный удар по расе, которая почти уничтожила его собственную, и защитить последних выживших Человечества, и потребность сделать именно это билась в его крови, как лихорадка. — У нас есть работа, которую нужно выполнить, — сказал он. — Ты точно определил местоположение противника?
— Подтверждаю, коммандер, — ответил Боло.
— У нас хватит сил добраться до них и атаковать?
— Подтверждаю, коммандер.
— И у нас достаточно резервного питания, чтобы оставаться в строю до рассвета?
— Подтверждаю, коммандер.
Джексон сделал паузу и приподнял бровь. Ему показалось, что в Боло что-то изменилось. Какая-то неуловимая перемена в тоне. Или, возможно, дело было в манере Шивы говорить, потому что его ответы были короткими и немногословными. Не невежливыми или нетерпеливыми, но...
Джексон фыркнул и покачал головой. Вероятно, это было не более чем воображение в сочетании с нервным расстройством. В конце концов, Шива был ветераном.
Он уже видел все это раньше. Кроме того, он был машиной, как бы человечно он не говорил.
— Тогда ладно, — решительно сказал Джексон. — Давай нанесем им визит.
— Принято, коммандер, — произнес тенор, и колоссальная боевая машина отвернулась от Лэндинга. Она с грохотом покатилась на запад-северо-запад, а жители Лэндинга стояли на крышах и склонах холмов, наблюдая за ним, пока его яркие ходовые огни и огромная башня снова не растворились в ночи.
9
Я иду по холмистой равнине к горам, и во мне всплывают воспоминания о моем первом путешествии по этой местности.
Сейчас все по-другому, тихо и спокойно под заходящими лунами. Нет вражеских заграждений, нет тяжелых бронетанковых подразделений, поджидающих в засаде, нет самолетов, с ревом снижающихся, чтобы атаковать и погибнуть под моим огнем. То тут, то там я прохожу мимо обломков сражений, военный мусор медленно ржавеет, погода на Ишарке — нет, на Арарате — пытается стереть доказательства нашего безумия.
Но одно совершенно не изменилось, моя миссия осталась прежней.
Но я уже не тот, что прежде, и не испытываю никакого рвения. Вместо этого я чувствую... стыд."
"Я понимаю, что случилось с моими давно умершими товарищами-людьми. Я был там — я видел это и, благодаря нейронному интерфейсу, я чувствовал это вместе с ними. Я знаю, что они были не большим злом, чем тот молодой человек, который сейчас сидит в аварийном кресле на Командном Два.
