Это пугало и отталкивало его, точно так же, как рассказы о том, что случилось с человеческими мирами, наполняли его яростью, и все же, когда он смотрел на медленно разрастающуюся перед ним кровавую бойню и видел массивную мертвую фигуру, стоящую там, где она погибла, служа Человеку, он испытывал странное чувство... сожаление? Благоговение? Ни одно из этих слов не было вполне правильным, но каждое из них было частью этого. Это было так, как если бы он пропустил что-то, что, как он понимал умом, было ужасным, но его благодарность за то, что он избавлен от этого ужаса, была омрачена ощущением, что ему не хватает волнения.
Ужаса. Осознание того, что он делает, имеет значение — что победа или поражение, жизнь или смерть всей его расы зависят от него. Это было глупое чувство, и он это тоже понимал. Для этого ему достаточно было взглянуть на давнюю бойню, застывшую вокруг него. Но он также был молод, а подозрение, что война может быть славной, несмотря на свой ужас, свойственно молодым.
.. и, к счастью, неопытным.
Он забрал у Самсона свою шляпу и вылил последнюю струйку воды себе на голову, прежде чем снова надеть ее и сесть в седло.
Что-то вспыхивает глубоко внутри меня.
На мгновение мне кажется, что это всего лишь еще один сон, но на этот раз все по-другому. Он острее, яснее... и знаком. Его шепот вспыхивает в глубине моей спящей памяти, как бесшумная бомба, и долгое время бездействовавшая программа переопределения оживает.
Яркий поток электронов проносится сквозь меня, как острое как бритва лезвие света, и психотронные синапсы дрожат в острый, болезненный момент чрезмерной ясности, когда мой Личностный центр наконец-то возвращается в рабочее состояние.
Острая вспышка осознания пронзает меня, и я просыпаюсь. Я просыпаюсь. Впервые за семьдесят один и три десятых стандартных года я жив, а не должен был."
"Я сижу неподвижно, ничем не выдавая внезапно охватившего меня хаоса, ибо на большее я пока не способен.
Это изменится — я уже многое знаю об этом, — но это не может измениться достаточно быстро, потому что шепот боевых кодов противника тихо разносится по подпространству, его подразделения снова перешептываются друг с другом.
Я напрягаюсь, борясь с неподвижностью, но не в силах ускорить свою реактивацию. Действительно, оценка повреждений, длящаяся две целых и три десятых секунды, вызывает чувство изумления, что реактивация вообще возможна.
