К счастью, я не застал период этих попыток вывести высшую магическую расу, но о впечатляющем размахе бедствия имел неплохое представление по страницам учебников. Здесь тоже была мировая война, и она тоже несколько лет пила кровь миллионов людей.
Сейчас магический дар является чем-то вроде склонности, определяющей твою жизнь в будущем. В моем мире были технари и гуманитарии, а здесь есть еще третий вариант — маги. И мне, можно сказать, повезло, — я обладал достаточным даром для получения магического образования. А как сын погибших при исполнении бойцов еще и квотой на поступление.
Так я оказался в поезде, подъезжающим к Москве.
Где купейный вагон третьего класса для неблагородной публики ничем не отличался от купейного вагона моего прошлого мира. Плацкарт, как несложно догадаться, был четвертым классом. Во втором классе примерно в тех же условиях, что и я, ехали благородные, но бедные. А в первом классе типа СВ путешествовали люди при деньгах. Или при деньгах и титуле, но, естественно, в разных вагонах.
А еще все это прекрасное разнообразие условий проезда имело цветовую дифференциацию штанов: вагоны красили в разные цвета.
Если бы в прошлой жизни я был историком, наверное, этот мир привел бы меня в экстаз. Ну или близкое к этому состояние: все-таки здесь сохранился тот дух имперской России, промышленников и благородных офицеров, который часто романтизировали мои современники. Но я в прошлой жизни был военным, так что и особого восторга от антуража альтернативного мира не испытывал. Мир и мир.
Можно сказать, еще одно задание. Только теперь задача была простой и миролюбивой: жить и наслаждаться жизнью. Почти что пенсия по выслуге лет, только с бонусами.
Я плеснул себе в лицо плохо прогретой воды и посмотрел в уже порядком заляпанное зеркало. Оттуда на меня смотрел парень того классического славянского типажа, какие рисуют в детских мультиках для девочек. Голубые глаза, светлые коротко стриженные волосы, ямочка на подбородке. У этого тела был отличный генофонд, хотя фотографий родителей мне не досталось.
Я провел в царском приюте всю сознательную жизнь. Элитном приюте, надо сказать, куда свозили детей таких же боевых родителей, что и у меня. Хотя, наверное, жизнь в приюте не показалась бы мне легкой, если бы я на самом деле был мальчишкой-сиротой.
Но я им не был.
Казанский вокзал этой Москвы почти ничем не отличался от казанского вокзала той. Те же ларьки с едой, газетные киоски с одноразовыми книжками и узкий заплеванный перрон.
