О, нет, наоборот он получил очень хорошее, даже слишком хорошее образование, что позволяло ему сомневаться в финансовой прозрачности отца. А там, где глава рода мутит воду, остальная семья непременно будет расплачиваться.
Максим это знал. И Павел Андреевич это знал, но всегда был уверен, а, может быть, просто предпочитал думать, что его влияния будет достаточно для любой индульгенции.
Но на самом деле сына это не слишком устраивало. Потому что рано или поздно, но отец или умрет, или попадется. И тогда уже ему, Максиму, придется выкручиваться, чтобы мать с малыми братьями и сестрами не пошла по миру.
Не говоря уже обо всем остальном немаленьком роде.
А для этого парню нужна была своя собственная, идеальная репутация.
И, если уж быть до конца честным, Максиму просто вдруг внезапно захотелось сбросить с себя это душное давление отца и его, кхм, деловых партнеров.
— Так не проси, — проговорил наследник, после чего, отложив приборы и вытерев губы салфеткой, поднялся из-за стола. — Хотя бы потому, что это я попросил его внести меня в списки.
Благодарю за ужин, матушка, отец, — юноша кивнул матери, Меншикову старшему и в гробовой тишине вышел из столовой.
Едва двери за ним закрылись, в деревянное полотно прилетел несчастный телефон, разлетевшись на мельчайшие осколки.
— Паршивец! — орал и бесновался Меншиков старший, не стесняя в словах в адрес наследника рода.
Но на самом деле мужчину мало волновало то, что его кровь, его ребенок собрался туда, где могут по-настоящему убить.
Больше всего Павла Андреевича пугала мысль, что он теряет над ним контроль.
Теряет контроль над собственным сыном.
Москва, кофейня «Анкара», Мария Нарышкина
Мария сидела за своим любимым столом в углу зала, пила кофе и смотрела в окно, не особенно осознавая, что на самом деле видит. Мысли девушки витали где-то очень далеко отсюда.
Примерно в районе кабинета отца.
— Папа, мне нужна твоя помощь, — как всегда бесцеремонно ворвавшись в кабинет главы рода, заявила Мария.
— Что ты опять натворила? — со вздохом произнес Виктор Сергеевич, пригубив апельсиновый сок из высокого стакана.
Дочь он свою ужасно любил, безумно баловал, но иногда жалел, что она уже слишком большая, чтобы ее можно было поставить в угол и лишить сладкого на неделю. Маленькие детки — маленькие бедки, как говорится…
— Нужно отправить Максима в Польшу, — заявила его рыжая кровиночка, и сок пошел мужчине не в то горло.
— Ты его убить хочешь⁈ — просипел Нарышкин-старший.
