— Это ж как неудачно должна сложиться твоя карьера, что ты, имея в арсенале минимум пять стихий, будешь развлекать народ бутафорской ковкой?
— Ну, скажем, ковка тут не бутафорская, — я кивнул на соседнюю лавочку, где было не в пример меньше народа, зато торговали изделиями, вышедшими из-под руки кузнеца. — Но подумай о том, что не все хотят участвовать в бесконечных тараканьих карьерных бегах. Некоторые просто занимаются тем, что им нравятся, и наслаждаются процессом. А некоторым и нет необходимости рвать жилы.
— А ты? — тут же среагировала девушка.
А я уже впрягся в бесконечный забег, хотелось сказать мне. Но делиться с Корсаковой перспективами накопления первичного капитала не стал. Из уст безродного сироты это звучало бы как неуместное бахвальство, а вопросец Василиса задала не просто так.
То был вопросец с подвохом! Как и всякая женщина, возможно даже неосознанно, она пыталась определить степень моей надежности. В переводе с женского языка на человеческий это звучало примерно так: «А прокормишь ли ты детей?».
— А я приложу все возможные усилия, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась, — спокойно произнес я.
Корсакова стрельнула хитрющими-хитрющими зелеными глазами, и мы от кузни перешли к торговой лавке.
Небольшой домик с вынутым окном по случаю теплой погоды был заставлен результатами ручного труда. Полотенца с вышивкой, кожаные ремешки с хитрым плетением, тарелки-свистульки и прочее, что аниматоры изготавливают в течение рабочего дня.
— Розу? — спросил я, кивнув на кованый цветок.
Работа была тонкая, красивая, но девушка покачала головой:
— Я не люблю цветы, — призналась Василиса.
— Вот как? — удивился я. — Почему же?
— Не знаю, — девушка даже немного растерялась от вопроса. — Живые мне жалко. Искусственные — это для кладбища. А такие… — она посмотрела на вершину кузнечного ремесла в условиях, максимально приближенных к историческим. — А такие только собирают пыль.
Я посмеялся от этого удивительно практичного подхода.
— Что же тебе дарить? — спросил я с улыбкой.
Девушка смущенно вспыхнула. Началась игра в «Ой, да ничего мне не надо», и после короткой словесной схватки, в которой я торжественно пообещал не дразниться, эта милаха тихо ответила:
— Конфеты, — ответила Василиса и закрыла лицо руками.
— Так ты у меня сладкоежка! — чуть шире улыбнулся я.
— Ты обещал! — донеслось до меня из-за прижатых к лицу ладошек.
— Все-все, молчу, — быстро согласился я, оглядывая улицу, на которой я видел что-то подходящее.
