Магия растеклась по кабинету, заставляя лампочки моргать, монитор рябить, а металлические предметы тихонько подрагивать в попытках оторваться от поверхностей, на которые они были положены или к которым они были прикручены.
— Не угрожаю. Просто информирую, — добавил Долгоруков и вышел.
Москва, СИЗО, допросная комната, Александр Мирный
По всем правилам хорошего тона, меня должны были положить мордой в пол, немного попинать для профилактики, запихнуть в каталажку и долго и нудно мариновать, периодически подсаживая разных соседей для душещипательной беседы.
Но я, видимо, слишком особенный оказался, потому что меня всего лишь спеленали блокираторами и почти что бережно и нежно доставили в какой-то СИЗО и, минуя переполненные камеры, сразу усадили в допросную, приковав к столу.
И вот я сидел, откинувшись на стуле, и дремал. Время тянулось, со мной явно не понимали, что делать. Или понимали, но не могли договориться меж собой. Окон не было, а мои биологические часы после лошадиной дозы транквилизатора дали сбой.
Но если очухался я ближе к закату, а пока ностальгировал по девяностым, уже село солнце, то сейчас, наверное, около полуночи."
"Я уже успел подумать, что в полночь все нормальные следаки спят, как дверь допросной распахнулась и вошел мужчина. Он был из того типа вертлявых людей, что отрабатывают чисто по протоколу, но для личной выгоды.
— Ну что, Александр Владимирович, сами признаетесь или будем долго и вдумчиво беседовать? — открывая невзрачную папку с какими-то бумажками, спросил мужчина.
Я выразительно приподнял брови, и собеседник изволил представиться:
— Меня зовут Андрей Гаврилович Терешко, я буду вести следствие по твоему делу. Скажу сразу — все плохо. Скорее всего, тебе светит вышка. Но, если будешь сотрудничать со следствием, мы сможем заменить смертный приговор на что-то более гуманное.
— Урановые рудники? — скупо улыбнулся я.
— Вишь, ты кой-чего уже понимаешь! — оживился следак. — Ну, так что, расскажешь, как ты жестоко убил девятерых человек?
Вот же ж гнида.
С другой стороны, а что он видит? Молодого пацана, на которого можно повесить и старые висяки, и новые трупы. Просто премиальный подарок на блюдечке с голубой каемочкой.
— Видите ли, Андрей Гаврилович, какое дело, — медленно проговорил я. — В нашей с нами прекрасной стране есть Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, согласно которому самооборона не является преступлением.
— Это ты все верно говоришь, парниша, — закивал головой Терешко.
