Возможно, противник не просто ищет, а еще и делает какие-нибудь пакости, стараясь уничтожить людей, оказавшихся в подземной ловушке. Ладно, с этим можно будет разобраться позже, сейчас нежелательно обнаруживать свое присутствие.
Нельма продолжила серфинг по страницам сети Ордена, из крох информации складывая цельную картинку. Как и следовало ожидать, заговорщики свили себе гнездо в Московском магистрате. Что ж, разумный выбор: Орден – организация децентрализованная, но на сегодня самый крупный узел располагался именно здесь, так уж сложилось исторически.
Не зря соратники настоятельницы тоже планировали начать чистку с захвата местных филиалов.
Связываться с этими соратниками Нельма не стала. Она вообще не собиралась ни с кем говорить. Скорее всего многие из них уже погибли или схвачены, остальные под подозрением. В такой ситуации не стоит доверять никому, пускай и дальше все считают ее погибшей, так будет лучше.
Нельма выключила ноутбук, спрятала его в сумку, направилась в казарму, выбранную временным центром размещения спасшихся.
Отдыхать никому не дозволялось – все пользовались стимуляторами, на них спокойно можно продержаться несколько часов, а больше и не потребуется. По дороге настоятельница заглянула к Норкиной: техник при поддержке двух воспитанниц занималась обыском прилегающей части подземелий. Троица застыла перед мониторами, переключая картинки с разных камер.
Хлопнув женщину по плечу, Нельма поинтересовалась:
– Ну как?
– Больше никого, мы уже по четвертому кругу пошли, все тщетно.
– Значит, остальные не добрались, – невесело констатировала настоятельница. – Думаю, уцелевших много, но большинство людей заперто в ходах под наземным комплексом.
– Да, – согласилась Норкина, – но там их не засечь, нет систем наблюдения.
– Знаю. Ладно, бросайте это дело. Пора.
Нельма была довольна результатами – ее отряд вырос до тридцати девяти человек. Троих придется оставить в Ковчеге – из-за серьезных ранений они не смогут участвовать в бою, но вот остальные вполне боеспособны.
Настоятельница не испытывала угрызений совести по поводу того, что среди ее воинства есть лица, не достигшие тринадцатилетнего возраста – если бы оружие могли держать грудные младенцы, она бы не задумываясь поставила под ружье даже их. Сейчас не до гуманизма – ей дорога любая пара рук, пусть даже они изуродованы, как у Матвея."
"То, что происходило в казарме, могло вызвать инфаркт у излишне впечатлительного пацифиста.
