Но сама понимаешь, это все примерно. Странно…
– Что странного?
– У парадного входа часовые… Один не такой.
– Как это не такой?
– По традиции в Московском магистрате почетный пост на парадном входе отдан выпускникам мужского Монастыря. Так повелось со времен второй смуты.
– Я слышала.
– Ну так вот, один наш, а второй не монастырский.
– Ты уверена?
– Он в форме, но на левом рукаве нет семиконечной звезды. Можешь представить, чтобы выпускник при этом занимал пост?
– Странно, – согласилась Юля.
– Может, мужской Монастырь тоже уничтожен.
– Не знаю, но в новостной ленте про него ничего не сказано. Ну ты подсоединилась?
– Да.
– Чего смеешься?
– Знаешь, чей я пароль взяла?
– Чей?
– Ланса.
Нина прыснула:
– Да, вот это сюрприз ему будет. Интересно, как этот хакер смог его раздобыть?
– Страшно подумать… Ну господин магистр, берегись!
Дверь открылась, в кабинет вошел Кимов:
– Вызывали?
– Да, присаживайтесь, господин майор.
Кимов прошел на указанное место, замер, ожидая распоряжений магистра.
Но тот не спешил, сидел без малейшего движения, уставившись безжизненными глазами куда-то в бесконечность, будто равнодушно рассматривал что-то, недоступное другим. Майор не был человеком Ордена, но знал про эту организацию достаточно, чтобы поверить во что угодно. Он бы не удивился, если б узнал, что взор Ланса устремлен на нечто, находящееся за тысячи километров отсюда, а, возможно, и вовсе не в этом мире. Так просто магистрами не становятся, а ведь даже дворник, подметающий здесь асфальт на стоянке, однажды на глазах Кимова прикурил от указательного пальца – что уж говорить про лицо столь высокого ранга.
"
"Хотя магистр смотрел в сторону, майор чувствовал себя не слишком уютно. Он справедливо опасался странных способностей Ланса – кто знает, не видит ли он его сейчас насквозь? Каждому человеку будет неприятно, если его потаенные мысли станут всеобщим достоянием, а ведь, помимо чисто эмоциональных неудобств Кимову было что скрывать.
Парочка сканированных мыслей может бросить его в лапы безликих инквизиторов из «Всевидящего ока». Утром на его глазах они протащили очередного несчастного во внутренний двор, где в уютном тупичке, присыпанном завезенным песком, без суда и следствия расстреливали тех, кого постановление квартета магистров объявляло предателем. Кимов хорошо помнил глаза несчастного, тоскливо-отрешенные, он жил, но уже был мертв.
