И еще, помимо прочего, необходимо тщательно изучить сводку происшествий в городе, послать сотрудников в каждый милицейский участок с описанием Ветровой. Очень может быть, что она где-то засветилась. Я почти уверен: в городе ее уже нет, к тому же подозреваю, что она успела получить доступ к Интернету и ознакомиться с информацией. Это не глухая деревня, там воспользоваться им несложно.
– Но даже посты на выезде предупреждены, город не так легко покинуть.
– Я готов поспорить на ящик коньяка, что в городе ее уже нет, причем давно.
Из-за таких людей, как Зеленман, евреи заработали славу до крайности скупой нации – спорить он не рискнул, но зато осмелился поинтересоваться:
– А кто вам сказал, что девушка прыгнула с вертолета?
Кимов страдальчески вздохнул, ткнул пальцем в строку распечатки:"
"– «При осмотре вертолета трупа Ветровой не обнаружено». Это за какого дурака вы меня принимаете, если думаете, что из этих слов я не пойму, что она прыгнула именно с вертолета? И, кстати, не мешало бы осмотреть обломки повнимательнее, будет неприятно, если телефон остался в машине.
Без него, знаете ли, трудновато будет «запеленговать» Ветрову.
Операция продолжалась. Со скрипами, перебоями, но она набирала ход. Столь радикальное хирургическое вмешательство в размеренную жизнь Ордена стоит проводить быстро, пока он не очнулся, не пошел вразнос, ломая все планы. Сложности вызывало и то, что при этом необходимо было задействовать только своих людей, а их не столь уж много.
Использование вслепую других сотрудников возможно не всегда, да и чревато дополнительными осложнениями. Несколько раз из-за этого происходили различные казусы, особенно много неувязок выползало с мотивацией уничтожения Монастыря. Спешно подготовленные легенды конфликтовали друг с другом, даже версии для средств массовой информации с каждым часом становились все более поэтичными, мало согласовывающимися с реальностью, дикторы с трудом скрывали свое недоверие, а кое-где уже появились сообщения об аварии на атомном производстве.
К вечеру началась фаза подчистки хвостов.
Шла последняя неделя срока – еще два дня, и Бровкин покинет маленький мирок тюремной камеры, щедро накормив напоследок своих тараканов и пленного мышонка по прозвищу Миша. Это время следовало использовать с максимальной эффективностью, ибо неизвестно, когда он снова попадет в эту спокойную, располагающую для творчества обстановку.
