Так же, как Шпака, который рвался в бар, потому что его воспаленным глазам там было очень комфортно. Охранять бронетранспортер я назначил Чижа и Скорняка, к ним из грузовика присоединился Баян. Гражданской машиной я мог пожертвовать, а боевой – нет; поэтому спрос за БТР особый.
Дождь прекратился, из-за туч выглянуло солнце. Возле хозмага походкой церебральных больных медлительно фланировали два зомби: он с темным иссушенным лицом и в мокром, некогда белом халате и она – грязная, косматая, с червивой коростой на щеках, в рваном свитере по колено, в изодранных колготках, в изношенных сапогах без каблуков.
Зомби, казалось, не обращали на нас внимания, но вздрогнули, когда Титаник передернул затвор автомата.
– Расслабься, все нормально, – пренебрежительно глянул на него Гуцул.
Сам он достал из разгрузки две пачки галетного печенья и, забросив свой автомат за спину, направился к зомби. Без опаски приблизился к женской особи, передал ей из рук в руки одну пачку, вторую, также спокойно, он передал существу мужского пола.
Ни тот, ни другая не пытались вырывать добычу из его рук. Печенье они брали судорожными, плохо скоординированными движениями, но без лихорадочной суеты. И не набрасывались на подаяние, будто озверелые. А женщина, как мне показалось, даже поблагодарила Гуцула, кивнув головой. Мужчина что-то промычал, то ли признательность так выражал, то ли хотел сказать, что мало…
Гуцул повернулся к зомби спиной, когда женщина вдруг заговорила:
– Там… – махнув рукой в сторону вывески, монотонно, глухим гортанным голосом сказала она, – хорошо… Нас не пускают… Но хорошо…"
"Я знал, что некоторые зомби умеют говорить.
Как знал, что и попугаи умеют выговаривать слова. Но таких птиц я в своей жизни не встречал. И говорящего зомби видеть как-то не доводилось.
– Сами знаем, что хорошо, – с видимой бравадой подмигнул ей Титаник.
И тоже протянул ей пачку печенья, но сделал это так, будто боялся обжечься.
– Это что, свадебный подарок? – засмеялся Якут.
– Женись на ней, Титаник, вместе будете цвести и пахнуть.
Парень надулся, вжал голову в плечи. Хотел продемонстрировать свою отвагу, а нарвался на обидный комплимент.
– Ты у нас самый озабоченный, тебе и жениться, – подлил масла в огонь Гуцул.
Бойцы, сидевшие на броне, ничего не сказали, но глумливо захохотали.
Титаник обиженно надул щеки, сгорбился и направился к двери, над которой на цепях качалась дубовая доска с названием бара.
