И точно знаю, что на войне без потерь не бывает… Интересная мысль. Очень интересная. Война продолжается. И потери тоже… Я расслабил пальцы, сжимающие гранату. Рычаг разжался, ударник освободился, наколол капсюль… Жить мне осталось всего три-четыре секунды. Может, мне удастся прожить это время в настоящем, как этого хотела Марица. Может, у нас получится растянуть эти секунды на целую вечность. Хотя вряд ли…
ЭПИЛОГ
Молочный, с пепельным оттенком туман опустился на заставу, плотность такая, что пальцы на вытянутых руках едва видны… Десять пальцев.
Раз, два, три, четыре… десять. Их я мог посчитать, не сходя с места. А отделение бойцов, которых мне предстояло принять под свое командование, находилось на строевом плацу. Я должен их увидеть, я должен убедиться, что их всего десять… Слишком это мало для меня, для капитана, не так давно командовавшего истребительно-штурмовой ротой.
– Ну чего стоите, капитан? – спросил меня старший лейтенант, начальник блокпоста. – Боитесь чего-то?
– Да нет, – пожал я плечами.
– Чего бояться?
Положа руку на сердце, чувствовал я себя неважно. Ночью мне приснился кошмарный сон. Я воевал и с людьми, и с зосами, а в финале, потеряв всех своих бойцов, подорвал гранатой и себя, и своего врага… Но пугало меня не столько развитие событий, сколько реальность, с которой они воспринимались во сне. Скажу больше, проснувшись утром, я долго не мог поверить, что жив и нахожусь на сорок втором-дробь-пятом посту. Я еще не принял под свое начало группу, с которой должен был отправиться в оперативную глубину Аномалья.
Сначала я услышал команду «смирно», затем в мареве тумана смутно различил силуэт направляющегося к нам человека. И обомлел, когда тот приблизился к нам.
– Сержант Шпак! – представился он, приложив руку к козырьку.
Это действительно был мой заместитель, сержант Шпак, из ночного сна, в котором я прожил целую жизнь. Изуродованное лицо, бельмо на глазу, подрезанные веки глаз…
– Вольно, сержант.
Я сдерживал волнение, но голос мой дрогнул.
Первым по ранжиру стоял Малыш, жертва пластической хирургии. Дальше Баян. Лицо у него – сплошной шрам. За ним – Якут. Этот обожжен с ног до пояса… Скорняк, Чиж, Гуцул, Пух, Шарп, Титаник… Знакомые все лица, такие же изувеченные, как мое, но такие родные…
* * *
В реальности я никогда не был на сорок втором-дробь-четвертом посту. Но со стороны он выглядел именно так, каким я его представлял.
