"
"Не знаю, сколько часов я пробыл без сознания, но, пожалуй, это было лучшее время из того, что мне выпало провести здесь. В беспамятном состоянии не чувствуешь, как раскалывается от боли голова, как ледяной холод проникает в костный мозг, не ощущаешь жажды и голода… Лежать бы сейчас без чувств, не мучаясь, так бы и умереть, не приходя в себя. Но нет, нужно ворочаться, пытаясь хоть на секунду оторвать бока от пола, чтобы окончательно не отморозить потроха. И ящики бы опрокинуть, хотя это, пожалуй, невозможно: ведь они, скорее всего, приперты к другой стене.
Но даже беспомощные движения согревают…
Но вот я выбился из сил, смиренно упокоился. Теперь я точно знал, что это такое, жить настоящим. Это когда минуты растягиваются до бесконечности. Может, я всего пару часов провел в этом закутке после того, как очнулся после удара, но мне кажется, что прошла целая вечность. И впереди меня ждет то же самое…
– Как настроение? – услышал я вдруг знакомый женский голос.
Марица!.. Я не мог ее видеть, потому что на голове мешок.
Да и лицом я был повернут к стене, а она, судя по голосу, где-то позади, за ящиками, у двери.
– Можешь не отвечать, я знаю, что дело твое дрянь.
«Могу не отвечать…» Я только и мог сейчас, что не отвечать. Ведь во рту кляп.
– Злорадствуешь?
Но нет, я слышу свой голос… Это мысленный голос. Возможно, и разговор наш – плод моего больного воображения. И хорошо, что я могу говорить с Марицей. Хоть как-то отвлекусь от ужаса моего положения.
– Нет, констатирую факт… Ты хотел быть умнее всех.
И на елку влезть, и на сучок не напороться.
Так не бывает. За все нужно платить. Я вам помогала, но ты не захотел за это платить.
– Слишком высокая цена.
– Брось. Вся история вашей жалкой планетки – сплошные войны. Люди всегда воевали друг с другом… Просто ты считаешь меня злом, а себя добром. Но я – воплощение абсолютного добра. Когда Земля станет нашей, все войны прекратятся. Никто никого больше не будет убивать. Воцарится абсолютный мир… Но дело не в этом, дело в тебе.
Я к тебе всегда хорошо относилась. Нравился ты мне. Но ты меня очень сильно обидел. Ты стрелял в меня… Ты можешь попросить прощения, – вкрадчивым голосом предложила она.
– И что это изменит?
– Ничего… Уже ничего… Ты сделал свой выбор, я сделала свой. Война уже началась, и я, при всем своем желании, не смогу ничего изменить… Да и желания, признаться, нет… Скоро с твоими солдатами будет покончено… С твоими иудами… Тебе должно быть больно, Джером.
