Поэтому первым со мной пойдёт… – своими ножками, невидимыми под обеденным столом, она нежно дотронулась до колен каждого мужчины, как бы давая только ему одному условный знак и упрашивая дальше не возражать. – …Пойдёт граф Курайш. И давайте поспешим, нам ещё возиться с подбором должной одежды.
Одевались в спешке, со злой язвительностью подначивая друг друга:
– Ох, граф! А тебе крестьянские одежды идут, как влитые!
– Ха! Тебе и переодеваться не надо, твоё простецкое рыло сразу выдаёт происхождение!
– Ну-ну! Тебе вон даже гримироваться не надо…
– А тебе, чтобы не приняли за полного дебила, всё равно придётся улыбку прятать.
Маанита к тому времени уже выглядела как тётка в возрасте и примерная домохозяйка. Шалеющие от неё мужчины с удивлением открыли рты, когда она заговорила неприятным грубым голосом:
– Всё, мальчики! Хватит шутить! Выходим! – И, бросив взгляд в угол, где пленница лежала, прикрытая рваными одеялами, помахала ей ладошкой: – Малявка! Пожелай нам удачи!
Оставшись одна, Роза вначале восстановила дыхание, сбившееся от бешенства.
Предательница каждым своим обращением выводила из себя моментально, и никак не получалось сдерживаться. А потом, быстро достав вожделенный гвоздь и ломая им себе нежные пальцы, принялась со всей интенсивностью ковыряться в замке сковывающих передвижение цепей.
Потому как весьма редко ей удавалось оставаться одной и пользоваться оставленным освещением в виде двух свечей.
Как правило, их всегда гасили, а тут возбуждённые выходом на площадь злоумышленники в спешке забыли это сделать.
Пытаясь всмотреться в скважину замка, Роза в первую очередь размышляла, как поступить. Времени оставалось всего ничего. Если предателям удастся их план, то жить ей остаётся только до следующего утра. И последняя ночь превратится в ад, в преддверии которого лучше уж самой порвать себе вены на руках всё тем же гвоздём.
«А какие у меня ещё есть возможности для спасения? – размышляла принцесса, продолжая остервенелые попытки воздействовать на замок.
– Будь на моём месте Виктор, он обязательно отыскал бы выход и спасся. Да чего там говорить, вряд ли бы он допустил до такого, чтобы оказаться в плену, да ещё и в таком незавидном положении…»
Но тут же замерла от горьких воспоминаний, связанных с нелёгкой судьбой Монаха Менгарца, особенно в первые месяцы его становления на Майре.
