Всем известно, что это животное прислуживает сатане, поэтому козлоногий должен проникнуться любовью к глиняным уродам, отчего заклятие, положенное на фарфоровые статуэтки, ослабеет.
Отдавая поделки, колдун сказал:
— Спрячьте их получше и бойтесь разбить хоть одну из кошек, в особенности тех, что легче по весу.
— Почему? — поинтересовался Блюм.
— Внутри держится беда, — пояснил маг, — вылетит наружу, не поймаете.
Хотите — верьте, хотите — нет, но с той поры в семье Блюм воцарилось относительное благополучие. Правда, кое-кому из членов фамилии не везло в браке, но ведь подобный казус повсеместно случается с людьми и без привлечения бесовских сил.
Роза примолкла.
— Ну и чушь, мамочка! — воскликнула воспитанная советской школой Теодора. — Лишь очень темные люди могут верить таким сказкам!
Роза тяжело вздохнула.
— Твоему папе и его брату Генриху историю рассказывала бабушка. Она говорила как-то странно… Сначала заметила, что фигурки давно утеряны. Но когда Генрих поинтересовался: «Зачем ты нам о них сообщила?» — замялась и пробормотала: «Их надо хранить как зеницу ока, иначе всем плохо будет».
Теперь-то понятно, что дьявольские кошки лежали у бабушки. Уж как они пережили все войны и революции, уму непостижимо, только надо смотреть фактам в лицо: перед смертью бабушка вручила кошек старшему внуку Генриху, сделала, так сказать, его жрецом, стерегушим темные силы. Генрих оказался достойным, он молча исполнял свой долг перед семьей, но, когда ты отбила у Моники Валерия, разъярился и подарил нам горе.
Ой, что теперь будет!
— Ничего! — сердито парировала Теодора. — Давай спать. Завтра переколочу остальных кошек и черепки вышвырну.
Не успела запальчивая фраза вылететь изо рта девушки, как Роза бросилась перед дочерью на колени.
— Умоляю, если со мной что-нибудь случится, береги оставшиеся фигурки и детям накажи их спрятать.
Тео попыталась успокоить маму, но та словно сошла с ума, пришлось дочке поклясться стеречь оставшихся трех кошек.
Через пару недель после тягостного происшествия Роза упала, сломала шейку бедра и быстро умерла.
— Скоро и меня смерть приберет, — безнадежно произнес папа, стоя у могилы любимой жены. — Беда выпущена из конюшни.
— Не смей так говорить! — взвилась Тео.
— Несчастье на воле, — кротко ответил папа.
Никогда ранее не болевший Вольф умер спустя полгода во сне — с ним случился инфаркт. Теодора, перепугавшись не на шутку, завернула мерзких кошек в старые полотенца и убрала с глаз долой. Но жизнь Блюмов не стала счастливее.
