«Надо завтра сходить к врачу и обследоваться! Со здоровьем не шутят! Здоровье дается только один раз! Все остальные разы оно забирается», – сказал себе Кактусов и потрусил к метро.
Мыслил и писал он всегда очень правильно, предсказуемо, стандартными захватанными шаблонами, и именно это было, возможно, причиной того, что в журналах его не любили, и даже лишенный эйдоса Басевич то и дело обскакивал его своим пингвиньим галопом.
Глава 12
Далила Петровна и Герострат Андреич
После появления Эссиорха Улита мгновенно переиграла все планы.
Прежде предполагалось, что Мошкин отправится с Натой, Чимоданов – с Улитой, а Мефодий и Даф вместе. Теперь же Эссиорха зацапала себе Улита, Чимоданов же, третий лишний по жизни, и здесь оказался третьим лишним. В результате он увязался с Евгешей и Вихровой. Мефодий и Даф умчались раньше вслед за слинявшим Депресняком.
Адский котик высмотрел из окна мелкую трехглавую моську и отправился с ней разбираться. Бедняга не знал, что одна пасть моськи выдыхает метан, другая – пропан, центральная же выстреливает кинжальной струей огня метров так в десять.
Пока Депресняк по ходу дела знакомился с этими ее особенностями и, пикируя сверху, пытался вцепиться когтями в жирный загривок, Мефодию и Дафне ничего не оставалось, кроме как носиться за ним с банальными криками: «Фу! Брысь! Кыш!» Крики эти относились в равной мере как к Депресняку, так и к развоевавшейся моське.
Наконец разбушевавшийся кот был обуздан, а поджигающая все на своем пути моська загнана остывать в пруд.
Даф спрятала флейту и прочитала коту длинную нотацию, которую тот выслушал, мурлыча у нее на плече.
– Не скрипи – не заржавел! – сказал ему Мефодий.
– Не груби! Ему же обидно! – возмутилась Даф.
– Ага… Чтобы его обидеть, нужно напоить его вместо молока нитроглицерином, а затем как следует встряхнуть за хвост! – заявил Буслаев.
Возвращаться в гостиницу не имело смысла, и они отправились по проспекту с перспективным названием «Тупиковый», который начинался одним болотом и заканчивался другим.
Посредине же располагалась Площадь Демонократии с виселицами и избой-пытальней.
По дороге Даф присматривалась к прохожим, то и дело толкая Мефодия локтем.
– Чего ты молчишь? Спрашивай давай про Лигула! – подзуживала она.
– А ты?
– Мне врать нельзя! У меня перья! – возмутилась Даф.
– А мне можно?
– У тебя перьев нет! И потом я, как твой хранитель, тебе разрешаю, – заявила Даф, испытывая сомнение, имеет ли она такое право.
